О книге «Раньше меня» рассказывает её автор — Луиза Маттиа
В направлении p.art долгожданная новинка: в июне в детской редакции выйдет книга «Раньше меня» Луизы Маттиа с иллюстрациями творческого дуэта Мук. Нежная и глубокая философская книжка-картинка приглашает читателей поразмышлять о том, что было до их появления на свет. Через поэтичный монолог ребёнка, который только готовится прийти в этот мир, автор передаёт первые ощущения света и звука, превращая ожидание в сакральный момент прикосновения к вечности. Перевёл с итальянского Михаил Визель.
Автор книги Луиза Маттиа родилась в 1953 году в Риме, где живёт и по сей день. После долгих лет работы школьным учителем она решила посвятить себя детской литературе и с тех пор написала несколько десятков книг для малышей и подростков. В 2008 году она была удостоена итальянской премии Андерсена в номинации «Лучший писатель».
Ниже читайте её рассказ о том, что было раньше книги и как история обрела своё после.
«Раньше...», чем вышла эта книга, я два года работала с учителями и детьми из школы I.C. Parco di Veio в Риме над детской автобиографией и биографией.
В классе были дневники. Тетради с одинаковыми обложками, собранные на отдельной полке. Их цель — стать свидетелем личной памяти как минимум два часа школьного времени в неделю. В эти 120 минут дети могли думать, писать или не делать ни того, ни другого. Это пространство мысли (или не-мысли) было объявлено неприкосновенным (по моему предложению) всеми учителями школы, которые обязались:
- не отнимать время у времени дневников (чтобы освободить место для «программы»);
- не подглядывать, что пишут дети;
- не подсказывать, как рассказывать;
- не читать дневники иначе как после точного разрешения самих детей;
- не поддаваться искушению оценивать усердие, последовательность и поведение во время, отведённое на дневник.
В течение недели дети могли брать дневник домой, писать в нём и вне этих 120 минут, говорить о написанном с одноклассниками или с учителем.
Из начального и простого «кирпичика», вставленного в школьную неделю, дневники быстро и естественно стали чем-то вроде позвоночника классных разговоров, давали поводы для обсуждения и размышлений, часто служили «мостом» между взрослыми и детьми, которые — полные доверия и сильные своей мыслью и эмоциями — писали и раскрывали неожиданные выразительные приёмы, формы повествования и письма, блистательные мысли и просьбы о диалоге.
В те годы мы опубликовали два тома — «После „Оскара“ у меня ничего не было» и «Мне казалось, что я парю в небе» — плоды детских воспоминаний и биографических изысканий, проведённых также с родителями.
Около восьми лет назад мы с издателями «Топипиттори» Джованной и Паоло поучаствовали в уик-энде, организованном в Ангиари Свободным университетом автобиографии.
Я была там, чтобы рассказать о долгой работе по обучению детей письму об автобиографии, а они — чтобы представить прекрасную и необычную серию «Годы в кармане», для которой я написала «Да здравствует свобода!».
В той атмосфере, разговаривая о памяти, мыслях, дневниках, обрело пространство и голос некое приключение мысли. Говоря перед публикой, которая мало знала о детях, но много — о дневниковой памяти, я вспомнила множество страниц и разговоров с детьми о том «раньше» рождения, о котором они знали, что оно было, и которому — с замечательным философским и повествовательным инстинктом — пытались придать значение. В книге, изданной в школе, собрались их воображаемые гипотезы и озарения.
Текст был, но книги не было — и кто знает, будет ли вообще. Перечитывая написанное, я сочла его прекрасным, но также дерзким и сложным. Что сделают эти слова, эти стихи в руках иллюстратора?
Редакторы тоже задавались этим вопросом, но — и я искренне благодарна им за их дух авантюризма — они решили, что стоит попробовать найти смелого и отчаянного художника. И нашли целых двоих — Мук, которые, увидев текст, прочитали его и начали исследовать.
Они оказались в пышных джунглях стихов и понятий вроде:
Было ничего раньше меня? Именно. Раньше меня не было ничего.
Понятие, враждебное форме, — это «ничего». А они искали форму этого «ничего» в дереве, в цвете, в штрихе. И нашли её. Затем — чтобы перенестись внутрь другой сияющей загадки, вот такой:
Меня лепило небо. Лепило, да, ведь я был ничем внутри прочего. Я был всем и всеми.
Небо превратилось в знак, в переплетение, в клубок, который заключает в себя и оберегает это «ничто и всё», прежде чем раскрыться в «где», пронизанном рыбой:
Я был рыбой. В реках, в ручьях, в разломах земли.
В детских речах почти всегда возвращается мысль, что их «раньше рождения» было населено глубокими водами и извивающимися рыбами, а также грозами... Я написала об этом в книге:
Я был громом. Ударом. Грохотом, порывом, столкновением, стычкой.
Мук заставили этот гром звучать внутри книги, а потом провели его — вместе со мной — сквозь черноту пугающей тьмы, пока не добрались до жёлтого смеха:
«Смех порхал и рисовал. Я был знаком. Просто знаком на листе».
Дети, участвовавшие в мастер-классах, связанных с этой книжкой-картинкой, оставили много знаков на листах и много слов, парящих между страницами книги.
Так книга начала расширяться, занимать пространство, давать дыхание и смысл стихам, воплощать формы и абстракции, пока не стала материей из дерева и цвета.
Благодаря работе Мук я замечаю — мы замечаем, — что «Раньше меня» начинает предлагать множество уровней чтения, открываясь читателю так, чтобы слова неторопливо обретали место в мыслях и форму в вещах.
Книги растут и завоёвывают себе «после», которое мы уже начали исследовать.
«Сейчас». Вот — слово.