Мы должны быть непримиримы к любому, кто ограничивает нашу личную свободу. Интервью с Костандином Костадиновым
В сентябре в направлении park.NoAge выходит роман «Ловец бабочек» болгарского писателя и издателя Костадина Костадинова. Это динамичная захватывающая история и одновременно глубокая философская притча о свободе человека и его сердца. В основе сюжета лежит поверье: в момент смерти к человеку прилетает бабочка, чтобы увести его душу в вечность. Каждая глава — рассказ о призрачных спутниках, пойманных Лазарем при роковых обстоятельствах. Перевела с болгарского Антонина Тверицкая.
Костадин Костадинов родился в 1960 года в Радомире. Окончил болгарскую филологию в Софийском университете имени святого Климента Охридского, а затем несколько лет работал журналистом в газетах «Студентска трибуна» и «Екогласност». В 1990 году стал сооснователем и совладельцем издательского дома «Пан». Написал десятки учебных и научно-популярных книг. По его сценариям сняты два игровых фильма: «Заповедник розовых пеликанов» (2003) и «Легенда о белом вепре» (2004).
Костадинов дебютировал в литературе в 1991 году с книгой «Заповедник розовых пеликанов». Вторая его художественная книга — сборник рассказов и повестей «Бухта Ифигении» (2016). В 2022 году свет увидел роман «Ловец бабочек», удостоенный премий «Геликон» (2022) и имени Элиаса Канетти (2023). В 2024 году книга вошла в шорт-лист номинантов от Болгарии на престижную премию Европейского союза по литературе.
Перевели для вас интервью, в котором Костандин рассказывает о замысле книги, прототипах героев и одержимости Дунаем.
— Ваша новая книга выходит после долгой творческой паузы. После рассказов, изданных в двух сборниках, что привело вас к роману «Ловец бабочек»?
— До сих пор я написал три художественные книги, которые вышли в 1991, 2016 и 2022 годах. Более долгая пауза была между первыми двумя сборниками рассказов и повестей. Она затянулась на целых 25 лет. Могу оправдываться, что в эту четверть века отказывался писать, потому что был слишком занят изданием детских книг, чтобы прокормить семью. Правда в том, что я не видел смысла публиковать книги, заранее обречённые пылиться на складах, а в 90-е такова была участь большинства изданий болгарских авторов. Однако в новом веке книжный рынок понемногу начал меняться. Где-то около 2012 года, должно быть, я заметил на площади «Русский памятник» огромный десятиметровый плакат с фигурами писателя и художника, рекламировавших знаменитый ирландский виски — речь идёт о писателе Александре Секулове и художнике Атанасе Хранове. Тогда я осознал: если двое пловдивчан так возвышаются над «Русским памятником», значит, писатели и художники уже являются объектом значительного общественного интереса. Вглядываясь в этих двух творцов, я откровенно позавидовал писателю Секулову, потому что было поздно учиться рисовать. И в тот миг я дал себе зарок попробовать вернуться в литературу на белом коне. Вскоре после этого та же марка виски в той же рекламной кампании объявила анонимный конкурс на написание рассказа на заданную тему. По регламенту премию должны были присудить читатели голосованием в интернете. Я решил, что это чудесный повод снова взяться за перо. Сочинил рассказ «Аполлон Божидара», который, как мне казалось, удался, но отборочная комиссия даже не допустила его до интернет-голосования. Это так меня задело, что я лихорадочно начал писать рассказ за рассказом. Постепенно вошёл в форму — справлялся со всё более длинными текстами, к тому же это дело стало доставлять мне удовольствие. Когда накопилось достаточно страниц, я собрал их в сборник «Бухта Ифигении». К моей радости, читатели и друзья приняли его хорошо. Книга даже была номинирована на премию «Геликон». Тогда я решил, что созрел для романа.
— Ваш роман был отмечен двумя из самых значительных литературных премий у нас — «Геликон» и имени Элиаса Канетти. Удивило ли вас это? Или вы воспринимаете это как естественную награду за труд?
— Едва ли найдётся пишущий человек, который не был бы убеждён, что его творения достойны всех премий мира. Я не исключение из своих коллег по перу. Можно сказать, что мне везёт в конкурсах. Ещё студентом я был отмечен несколькими литературными наградами. В 1991 году моя дебютная книга «Заповедник розовых пеликанов» выиграла государственную субсидию в первом конкурсе «Помощь книге» — конкурсе, в котором участвовали все рукописи, годами пролежавшие в редакторских столах при социализме. Следующей весной на фестивале дебютных книг «Южная весна» я получил награду АПК «Хасково». Это было утешительное отличие конкурса, присуждавшееся местным агропромышленным комплексом. Тогда главную премию за прозу получила шестидесятилетняя дебютантка с мемуарной книгой, в которой в качестве литературного героя фигурировал и председатель жюри «Южной весны». Автор даже не пришла за своим бронзовым пегасом, так что пришлось угощать мне... Помимо полученных отличий, мой последний роман был номинирован ещё на два конкурса — на премию «Перо» и на «Роман года» фонда «13 веков Болгарии». По крайней мере для меня как читателя очень важны именно номинированные книги. За последние два года во всех конкурсах в номинациях мелькали одни и те же с десяток названий. Так я смог сориентироваться, какие болгарские книги прочесть в первую очередь.
— Как вы совмещаете работу издателя в «Пан» с писательским ремеслом? Где и как вы находите свои слова и тексты, если чужие — ваша повседневность?
— «Пан» — моя профессия, «Пан» — дело всей моей жизни. Я работал над тысячами изданий, стремясь отшлифовать их до последней детали. Часто по ночам я вздрагивал во сне: поправил ли я вчера, перед отправкой файлов в типографию, букву «и» под ударением в заголовке? Но «Пан» для меня уже стал рутиной, поэтому я ищу развлечения в написании собственных текстов. Возвращаюсь с работы, делаю салат из помидоров с огорода и опрокидываю одну ракию, чтобы стереть из головы чужие тексты, потом глазею на новости, а в полночь открываю ноутбук. Именно тогда я нахожу свои слова и начинаю жить с ними в параллельном воображаемом мире. Моё ночное писание — это отдых, бегство от повседневности, вроде как захватывающие шашни с чужой женой, но, орудуя словами, я всё же использую навыки, приобретённые работой в издательстве.
— Как ваш опыт издателя детской литературы влияет на создание художественной прозы «для взрослых»? Перелетают ли искры между этими двумя тематическими пространствами?
— Слова — это кирпичи литературы и для детей, и для взрослых. Важно перед началом стройки отдавать себе отчёт, что ты будешь возводить — летнюю кухню, дачу или небоскрёб. Для «Пан» я закончил большую научно-популярную книгу для детей постарше под названием «100+ животных Болгарии» — подробную энциклопедию с более чем 300 специально заказанными иллюстрациями. Когда дошла очередь писать о тутовом шелкопряде, я вспомнил, что это создание я уже исследовал для «Ловца бабочек». Открыл свой роман, скопировал абзац о насекомом и перенёс его в энциклопедию. Текст прямо-таки «заснул» на новом месте. Даже править не пришлось. Так я украл целую стену из своей старой постройки, но без необходимости её разрушать.
— Ваша книга не «историческая», но описанные события требуют серьёзной фактологической подготовки и знаний о мире. Кстати, набоковская страсть к бабочкам тоже впечатляет своей полнотой и интересными описаниями... Сколько времени у вас заняла эта подготовка к роману? Через что вам пришлось пройти?
— Прежде чем начать роман, я в общих чертах представлял, как его сконструирую и чем закончу, но процесс письма растянулся ровно на три с половиной года, потому что пришлось провести немало изысканий. Чтобы повествование об историческом периоде, отдалённом более чем на 120 лет, было достоверным, я должен был включить в текст массу подробностей быта и повседневности, которые не выдумаешь — например, сколько франков стоила за ночь дорогая проститутка в «Фоли Бержер» в 1905 году или как звали палача в тюрьме «Синг-Синг» в 1908-м. Недавно мне позвонил приятель, прочитавший роман, и спросил: «Ты уверен, что у четников в Македонии был лейкопластырь?». У меня голова вспыхнула, потому что я забыл, откуда взял эту деталь. Я снова перерыл толстые мемуарные книги и успокоился, только когда нашёл нужный абзац. Да, четники носили с собой лейкопластырь, купленный в Болгарии. Есть много читателей, которые развлекаются, выискивая в болгарских книгах разные исторические неточности, сверяя написанное с информацией из интернета. Уверен, что в моих текстах ошибку найти будет трудно.
— А есть ли у ваших героев прототипы?
— Главные источники для моего романа — мемуарные книги циркового артиста Лазара Добрича и македонского анархиста Петра Манджукова. Мой главный герой неслучайно носит имя своего прототипа — Лазар, но в создании его образа переплелись и черты анархиста. Добавлю только, что ни тот, ни другой не интересовались бабочками.
— И в «Заповеднике розовых пеликанов», и в этом романе действие разворачивается на Дунае. Клаудио Магрис называет его «другим морем». Даже премию имени Элиаса Канетти вы получили на берегу реки. Как давно вы связаны с ней?
— 40 лет назад с группой друзей, организованных одним туристическим обществом, мы спустились на байдарках вниз по Дунаю от Видина до Русе. Была мужская компания. Мы плыли несколько дней, несённые течением, голые как соколы, пьяные от величия реки и дешёвого вина, купленного в прибрежных сёлах. Мы вольготно купались у песчаных кос островов и отпугивали криками стаи птиц. С тех пор я словно одержим Дунаем. Большая река — дикая, глубокая и таинственная. Нельзя придумать более красивого фона для повествования и более впечатляющей метафоры утекающего времени.
— Путешествовали ли вы когда-нибудь к месту затонувшего острова Ада-Кале? Стоит ли потерянная свобода нескольких тысяч лишних вольт, и ощущали ли вы притягательную силу определённого места?
— Пока писал роман, я съездил к «Железным воротам». Осмотрел и плотину, и новый город Оршову. Пробираясь сквозь густые заросли держидерева у дороги, мне удалось локализовать место Ада-Кале. Глядя на сверкающую водную гладь, мне стало грустно, потому что я вспомнил видеоролики в интернете, запечатлевшие разрушение домов на острове танками. Потом я задумался, что сталось бы с городком Ада-Кале, если бы он уцелел на суше, в нескольких метрах от международной трассы с нескончаемым железным потоком фур? Уверен, новое время изменило бы его до неузнаваемости. По его улочкам продавцы, выряженные в местные костюмы, предлагали бы толпам туристов сувениры, рахат-лукум, штаны и футболки, а я бы не смог вдохновиться для своего романа. Свободу нельзя измерить ни выигранными тысячами вольт, ни упущенными выгодами от торговли затонувшего острова. Моя дунайская Атлантида — чистая литературная фикция. Она как серёжка в ухе — напоминание о том, что мы должны быть непримиримы к любому, кто попытается ограничить нашу личную свободу.
— Когда вы бросаете взгляд со стороны (на себя и на современную болгарскую литературу), где вы себя видите — как рассказчика конца 80-х годов XX века? Или как автора начала XXI века? Чувствуете ли вы себя частью какого-либо литературного поколения, например?
— Я дебютировал в литературе в далёком 1978 году. Тогда в журнале «Родна реч» вышла моя басня в стихах под названием «Поросёнок с бубенчиком», проиллюстрированная фотографией автора. Эта публикация определённо помогла мне получить пятёрку по болгарскому за год. Помню, на гонорар в 5 лев я купил проездной на весь городской транспорт. Так я понял, что стать писателем стоит. В «Родна реч» дебютировали и большинство моих сверстников. Я причисляю себя к поколению авторов, родившихся в десятилетие после 1956 года. Поколению, которое не получило таких привилегий, как апрельское, но которому пришлось бороться за доверие широкой читательской аудитории, после поражений соцреализма относившейся к болгарским беллетристам пренебрежительно. Собственно, не глядя, кто когда родился, я чувствую себя частью большой группы авторов со всей страны, которые в 80-е годы группировались вокруг Кабинета молодых писателей-студентов «Димчо Дебелянов». С этими людьми мы ездили на студенческие стройки и фестивали, из этой группы — мои коллеги по издательству и большинство друзей.
— Если перенестись в очень далёкое будущее, например через 50–60 лет... на остров Кира-Панагия... Как вы представляете бабочку, которая прилетит за вами?
— Другой выберет бабочку, которая навестит меня в последний час, но если спросить меня, то наиболее подходящей для такого случая — и по названию, и по внешности — будет траурница (Nymphalis antiopa). Её крылья пурпурно-чёрные с жёлтой каймой по краям. Похожи на поповскую рясу. Размах достигает 8,8 см. Это насекомое предпочитает места у рек и озёр. Несмотря на свою величавую окраску, оно очень доверчивое и прожорливое. Ловцы бабочек легко приманивают его поролоновой губкой, пропитанной красным вином.