Я довольно бунтарен и противоречив во многом, у меня рок-н-ролльный дух. Интервью с Ацухиро Ёсидой
В июне серия park.NoAge пополнится романом японского писателя и дизайнера книг Ацухиро Ёсиды «Спокойной ночи, Токио». Это калейдоскоп из новелл, объединённых темой родного города. Действие разворачивается в промежутке между часом ночи и четырьмя утра — мёртвым временем, когда, кажется, спят все вокруг, но только не герои книги. У каждого — свои резоны отправиться в ночное путешествие, но всех роднит общее чувство — тоска по чему-то утраченному и неуловимому, что заставляет блуждать в темноте в поисках смысла. Перевела с японского Полина Гулёнок.
Ацухиро Ёсида родился в Токио в 1962 году. Отмеченный наградами автор, опубликовавший более сорока книг. Произведения писателя отличают причудливая, сюрреалистичная атмосфера и акцент на повседневных мелочах и связях, возникающих между людьми в городской среде. Помимо литературы также занимается дизайном книг. Вместе со своей супругой Хироми он руководит креативным агентством Craft-Ebbing & Co.
«Спокойной ночи, Токио» — первая книга автора, переведённая на английский язык. Произведение также выходит на французском, итальянском и немецком языках. Ниже читайте интервью с Ацухиро, в котором он говорит о своём романе, цели письма и рождении своих книг, а также о вдохновении и важности продолжать задуманное, даже если впереди видишь только тупик.
— В начале своей карьеры вы работали верстальщиком в еженедельных журналах и, можно сказать, наблюдали за Токио со стороны. В вашем романе «Спокойной ночи, Токио», как ни странно, это ощущается.
— В то время я был молод, денег не было, по ночам я засиживался в редакции. У меня такое ощущение, что в моём Токио всё яркое происходит где-то далеко, а сам я всегда нахожусь где-то с краю. «Спокойной ночи, Токио» — двенадцать историй, которые могли родиться только в глубокую полночь Токио. Эта книга сама по себе — сборник связанных рассказов, но на самом деле, когда я писал, я представлял себе нечто вроде «перекрёстка связанных рассказов». Например, у меня в голове существуют отдельные циклы, где главные герои — каждый из персонажей этой книги: «Мицуки-снабженец», «Цвет машины — цвет ночного неба» (о Мацуи) и так далее. А «Спокойной ночи, Токио» — это место, где эти циклы пересекаются. Я задумал так потому, что хочу сам получать удовольствие от процесса написания. Если уж пишешь цикл, то не хочется просто механически его продолжать — я хочу постоянно думать над тем, как его писать, и хочу развиваться.
— Одним из источников вдохновения для этой книги стала детская сказка Кимико Аман «Цвет машины — цвет неба» (издана в 1968 году), которая появляется в тексте как сказка, которую Мацуи читал в детстве. Мацуи, который восхищался таксистом по имени Мацуи из этой сказки и сам стал водителем, в своей нынешней компании наконец встречает машину тёмно-синего цвета, напоминающего «цвет ночного неба». Расскажите об этом подробнее.
— «Цвет машины — цвет неба» — это знаменитая сказка, которая раньше даже публиковалась в учебниках. Я с детства помню, как она меня поразила: я читал её как цикл рассказов о таксисте Мацуи, который подвозит разных пассажиров. А ещё — в эпоху «пузыря» я слышал от одного знакомого стилиста историю о водителе, который был невероятно надёжным: стоило позвонить, и он тут же приезжал помочь с поиском реквизита для съёмок. Я давно хотел написать об этом в форме пастиша (стилизации) под ту самую любимую сказку.
— Особенно замечательно в этой книге то, что она даёт. Мацуи думает: «Люди в этом городе пересекаются с кем-то в гораздо большем количестве мест и ситуаций, чем они сами себе представляют», — «просто не замечают этого».
— Каждая история по отдельности — вымысел, но когда их накладываешь друг на друга, реальность прилипает к изнанке вымысла. То, что Мацуи стал водителем, — тоже стечение обстоятельств, и то, что он подвозил Мицуки, — тоже стечение обстоятельств. По мере увеличения числа персонажей связи между ними начинают умножаться экспоненциально. Я часто думаю, что это как в реальной жизни — так ведь и устроен мир, так и люди связаны.
— Как вы сами можете описать свои книги?
— Мне часто говорят, что в моих историях нет конца, но я вообще не уверен, что такие вещи, как «конец», существуют. Например, даже если внешне старая традиционная закусочная меняется, но дух её сохраняется — уже хорошо. Люди Токио всегда принимали перемены. Главное — перелистнуть страницу внешних, видимых вещей и событий и суметь прочитать невидимую историю... Я думаю, вот что важно.
Я сам — при всём при том, хорошем и плохом, — настоящий токиец: если бы я попытался написать трогательный хэппи-энд, мне стало бы так стыдно, что я бы сбежал. Я вырос в западной части Токио, так что позвольте мне писать скромные истории.
— В каждом вашем романе, когда перечитываешь, находишь что-то новое. Мне кажется, что все персонажи ваших произведений что-то ищут. Я думаю, что «поиск» — это ваша сквозная тема. Вы пишете об этом осознанно?
— Наверное, я не ищу ничего глобального. Я не пытаюсь писать о таких больших вещах, как, например, «счастье». Даже если это что-то маленькое, я всё равно что-то ищу. Да и сам пишущий — я — тоже начинает что-то искать внутри рассказа... Это происходит бессознательно, само собой.
«Найти то, что ищешь», — не так уж важно. Приятно, когда в итоге находишь что-то похожее на ответ, но даже если нет — мне хочется писать сам процесс поиска, так что так и получается само собой. Наверное, это и становится сюжетом.
— Конкретные «объекты поиска» — например, «звук», «память», «слова» — существуют не по отдельности, а перекликаются друг с другом, и так рождается произведение. Иногда в процессе поиска ты вдруг осознаёшь: «Ага, вот оно что», — а иногда это даёт толчок к перемене направления: «А может, я ищу что-то другое?» Случается ли, что во время письма вы сворачиваете куда-то в другую сторону?
— Бывает, что в процессе поиска ты находишь или встречаешь что-то, что не было целью, и твои мысли меняются, или ты заходишь совсем не туда, куда изначально собирался. Но я считаю, что так и должно быть — пусть идёт как идёт. Я пишу, не думая наперёд, так что нахожусь в том же положении, что и читатель. Я создаю роман в реальном времени, по ходу письма, так что финал у меня почти никогда не предопределён. Я постоянно думаю, пока пишу. Неважно, найдётся что-то или нет, — то, о чём я думаю во время письма, и станет мыслями персонажа. Всё решает, найдётся ли у меня за время письма то, о чём я мог бы сказать: «Ах да, точно». Наверное, я хочу встретить «что-то» в процессе письма. Если встречи не происходит — наступает застой. Когда никак не могу найти то, что нужно, сильно буксу́ю.
Бывает, что я совсем не двигаюсь вперёд и думаю: «Может, это провал?» Но, судя по прошлому опыту, ответ на вопрос «как мне двигаться дальше» уже написан в том месте, до которого я дошёл. Даже если это не прописано явно — какой-то намёк там есть. Странно, правда? Это относится ко всем моим книгам. Когда перечитываешь старые работы — только и видишь: «Ага, вот же написано», «Вот намёк». Наверное, именно так и рождаются мои книги.
— При чтении часто замечаешь, что одни и те же мотивы возникают снова и снова. Как поиск сокровищ — очень увлекательно.
— Я этого не добиваюсь специально, это совершенно случайно. Очень часто я сам не замечаю. Или, может быть, я просто не умею писать ни о чём другом.
— Когда вы пишете книгу, вы думаете не только о сюжете, но и о дизайне?
— Да. Часто думают, что «дизайнер пишет романы», но изначально я хотел стать именно писателем. Однако шанса долго не выпадало. Когда мои книги наконец увидели свет, мне уже было тридцать девять. Я сильно отстал, но именно благодаря тому, что всё это время работал в дизайне, я сейчас могу соединить две стороны: работу за кулисами — оформление книг — и работу на сцене — написание романов. Даже в вёрстке: я не просто механически набираю текст, а меняю её в зависимости от произведения. Я считаю, что в будущем, создавая книги, я смогу так делать. Я хочу думать над тем, какой будет книга, как читатель будет её открывать и перелистывать — как над упаковкой, — и писать с учётом этого. Мне нравится экспериментировать: а нельзя ли представить литературное выражение в иной, непривычной форме? И в своих собственных романах я хочу продолжать такие попытки.
На самом деле я примерно так и делал с самого начала. Просто из-за манеры письма и названий у меня может сложиться впечатление спокойного автора, так что это, наверное, неочевидно. Но я довольно бунтарен и противоречив во многом, у меня рок-н-ролльный дух. Выпускать книги одинакового формата в разных издательствах — обычно такое, наверное, не позволено, нужно это обсуждать между издательствами. Но в глубине души я чувствую: делать всё однообразно — скучно, хочется каждый раз пробовать что-то новое. Я не просто сижу в позе — я хочу, чтобы мы все вместе играли. Тогда и все получают удовольствие.
— От ваших произведений тоже такое впечатление: внешне мягко, а на самом деле говорится что-то непростое.
— Да, мирных работ у меня много, но я пишу и довольно странные вещи. Мне кажется, и писать, и читать скучно, если застревать в одном образе и оставаться там навсегда. Так что я замышляю сделать вид, что всё как обычно, а потом увести читателя туда, куда он не ожидал. Я думаю, это и есть удовольствие от чтения. Бывает же, что любимый автор вдруг пишет странную вещь, и это расширяет твой кругозор. Как писатель, я хочу писать не одно и то же, а то, что способно увести читателя в другое место. И самому мне хочется туда отправиться.
Из-за этого некоторые, возможно, не могут дочитать до конца или не поспевают за мной. Но когда я сам читатель, у меня бывали книги с «невесёлой веселостью» — то есть ты не можешь сказать, что тебе «весело» в привычном смысле, но почему-то вспоминаешь о ней и снова берёшь в руки. Что касается странных произведений, я думаю: было бы хорошо, если бы у читателя осталась хоть какая-то зацепка. Есть читатели, которые говорят, что любят причудливые вещи, так что я хочу и дальше писать не только лёгкие и понятные тексты, но и такие — параллельно.
— Есть ли у вас желание передать какие-то воспоминания молодому поколению?
— Например, меня часто спрашивают: «Посоветуйте, какую книгу почитать». И я всегда думаю: «Так нельзя». Любимая книга — это то, что человек считает интересным или хорошим, исходя из прочитанного прежде и своего опыта. Так поймёт ли другой то же самое, что чувствую я? То же самое с романами, которые я пишу. Возьмём даже The Beatles. Если не рассказать по порядку, что значило встретить The Beatles, как эта встреча произошла, каким было то время, — то, даже если ты дашь человеку послушать их музыку, ничего не передастся. Это очень похоже на разговор о еде. В моих романах часто появляется еда. Но если мне скажут: «Опиши вот эту еду», — то просто дать описание не получится. Потому что у еды есть своя предыстория: «ты голоден, но никак не можешь поесть, наконец-то удаётся, и вкусно». Я хочу писать именно об этом, и я чувствую, что должен это передать. Иначе настоящий вкус не передать. То же с музыкой и книгами: я хочу не просто предъявить их, а по возможности выразить и передать вместе с тем, что их сопровождает, с их предысторией.
— О чём бы вы больше всего хотели писать?
— Наверное, больше всего я хочу писать о «передаче памяти». Это, наверное, ещё одна тема моих романов. Когда пишешь роман, понимаешь, что всё, о чём ты думаешь, уже кто-то написал. Даже самые необычные мысли давным-давно кто-то придумал и записал. Я считаю так: «То, о чём я думаю, уже кто-то думал. И это даже хорошо. Я просто заново обрёл то, что думали древние». У меня нет желания открыть оригинальную мысль и похвастаться ею перед всеми. Я хочу найти то, что кто-то уже думал, но что ещё не проникло в умы, перенять это и передать своими словами. По крайней мере, если ты пишешь в эту эпоху, ты должен понять, что всё — это наследие. Поэтому я очень хочу, чтобы мои романы читало молодое поколение. И чтобы они, испытывая похожие чувства, тоже задумались о теме «передачи».
— Какой бы вы совет дали авторам?
— Когда пишу романы, я всё чаще думаю: «Никто тебе не поможет». Когда нужно писать романы один за другим и думаешь: «У меня больше нет идей, кто-нибудь, помогите», — в ответ на такое «помогите» никто не придёт. Ответ уже написан в том месте, где ты писал. Помочь тебе можешь только ты сам. Прошлый ты помогает тебе сегодняшнему. То, что ты ищешь сейчас, знает тот, кем ты был раньше. Прошлый ты ведёт тебя сегодняшнего. Странно, правда? Может быть, прошлый ты хотел бы, чтобы будущий ты вёл его, но на самом деле именно прошлый — надёжный проводник, который уводит будущего тебя куда-то.
У меня осталось огромное количество дневников и записей со студенческих лет. Там записано, о чём я думал каждый день, чем мучился, какие-то обрывки историй. Ещё недавно я думал, что всё это бесполезно, но сейчас это меня очень выручает.
Стоит просто поступать так, как вы считаете нужным. Даже время, которое кажется потраченным впустую. Если я могу сказать что-то одно — «мышление» это величайшее сокровище, так что не отказывайтесь от способности думать. Потому что оглядываться назад — это тоже «мышление». Но я говорю это только сейчас. Раньше я не мог бы сказать ничего подобного. Чем старше становлюсь, тем интереснее жить с такими мыслями. В последнее время я чувствую, будто пишу романы вдвоём: я сегодняшний и я прошлый. Раньше я думал, что наивный прошлый я — это незрелость, а сегодняшний я гораздо взрослее. Но теперь я стал думать иначе: «Сегодняшний я пишет вместе с прошлым, и прошлый я меня выручает».
Я всё больше убеждаюсь: «Спасти себя можешь только ты сам». «Ты» — это не только ты сегодняшний, но, конечно, и ты прошлый. Прошлых «тебя» — много. Ты их хорошо знаешь, и на них можно положиться.