Книги как способ эскапизма. Интервью с Ольгой Аристовой
В сентябре в издательской программе NoAge «Есть смысл» выходит дебютный роман Ольги Аристовой «Раз, два, три — замри» о непростом взрослении трех подруг в нулевые на Дальнем Востоке. Поговорили с писательницей о детстве в Находке, спасении в литературе, книжном стендапе, любимых произведениях и многом другом.
— Оля, привет! Совсем скоро выходит твоя книга «Раз, два, три — замри». Поделись, что чувствуешь?
— Я чувствую радостное предвкушение и одновременно сильно волнуюсь, иногда мне даже кажется, что это все неправда, нет никакой книги в одном из моих самых любимых издательств, и карета вот-вот станет тыквой. Наверное, пока я не возьму ее в руки, до конца не поверю.
— Ты писательница, поэтесса, стендап-менторка, кураторка, продюсерка, твоя жизнь тесно связана с литературой. Как ты пришла к этому и решила связать свою жизнь со словом? Можешь ли сказать сегодня, что литература — это твоя судьба?
— У меня было довольно сложное детство, знаете, такое, когда психологи на сессии без конца говорят: «Мне очень жаль». Лет в шесть я открыла для себя спасение в книгах. Читать я начала гораздо раньше, но в шесть осознанно выбрала книги как способ эскапизма: сутки напролет сидела в совершенно пустом читальном зале библиотеки, которая, к счастью, была возле моего дома в Находке — проглатывала целые подшивки комиксов, сказки Астрид Линдгрен и разную детскую классику вроде «Тимур и его команда» или «Папа, мама, бабушка, восемь детей и грузовик». Тогда же я начала писать стихи и делать первые наброски рассказов. Получалось, честно, не очень, во мне уже тогда сидел злой критик, и лет в семь-восемь я даже пошла в лес и сожгла свою первую тетрадь со стихами. Но я твердо знала, что единственное, чего по-настоящему хочу, — стать писательницей. Где-то дома, наверное, до сих пор лежат целые стопки толстых тетрадей, которые я покупала вместо мороженого, и каждая из них — амбициозный план по написанию романа. Но, к сожалению, дело обычно не двигалось дальше пяти-шести листов.
Потом пришло время поступать в универ, я очень хотела пойти на филологию или журналистику, потому что видела в этих двух направлениях наиболее короткий путь в литературу, но мои строгие родители запретили мне туда поступать, мол, умру с голоду. Поэтому еще в универе я занялась продюсированием литературных ивентов — хотелось хотя бы так ощущать свое присутствие в литературе. Потом меня позвали работать над ребрендингом владивостокской городской библиотечной сети и все завертелось. Кстати, иронично, что именно журналистика и работа с литературой (в формате проектной деятельности) в итоге кормили меня все эти годы.
Поэтому литература для меня не столько судьба, сколько цель и мечта, к которой я шла долго и обходными путями.
|
|
|
— Повлияли ли какие-то прочитанные в детстве или юности книги на твое решение стать писательницей?
— О, конечно! Я часто про них вспоминаю, спасибо за вопрос. Первая — «Рони, дочь разбойника». Это был мой абсолютный детский краш: я перечитывала ее много раз, пока ходила в детскую библиотеку, а потом лет десять не могла найти ее ни в одном приморском книжном (не знаю, почему именно эту книгу Линдгрен не закупали). А потом, когда в 2011 году я впервые слетала в Питер, сразу побежала в местный книжный и нашла «Рони». И оказалось, что почти все, что мне особенно полюбилось в сюжете и описаниях, я в детстве напридумывала сама. Астрид, получается, вдохновила меня больше фантазировать и собирать образы самой — буквально влюбила в текст. Вторая книга, как ни странно, — «Руслан и Людмила» Пушкина. Маленькая я очень любила Пушкина, но в школе его дерзость и безудержную фантазию подавали как пресную кашу, и я даже начала сомневаться, того ли Пушкина читала. Все хочу найти время и перечитать «Руслана и Людмилу» — я хорошо помню, что в детстве его тексты ощущались, как крутая и сложная музыка. Мне очень хотелось писать так же.
— Ты придумала уникальный для нашей страны формат шоу — книжный стендап Book Stand-Up (ex «Кот Бродского»). Как тебе пришла в голову эта идея? Есть ли у тебя планы по дальнейшему развитию проекта?
— Я об этом редко говорю, но все началось с моей идеи создать школу литературной критики во Владивостоке. Я к тому моменту уже несколько лет занималась продвижением местных авторов на более широкую аудиторию внутри региона, организовывала книжные презентации, проводила публичные интервью, и меня очень волновал вопрос, как сделать так, чтобы люди начали читать что-то, выходящее за рамки школьной программы и популярных тогда списков «100 книг, которые должен прочитать каждый»: там были Моэм и Камю, но не оказалось даже Владимира Арсеньева. Помню, как я собрала Максима Жука — популярного владивостокского преподавателя зарубежной литературы, чьи ежемесячные публичные лекции собирали по 200–300 зрителей, и еще нескольких преподавателей из ДВФУ в кафе и предложила им создать вместе такую школу. Моя идея заключалась в том, что именно местные литературные критики смогут донести до читателей творчество самобытных и ярких приморских писателей. На тот момент в городе (и крае) был ровно один литературный критик, и то не совсем критик, а скорее исследователь дальневосточной литературы. Но собравшиеся преподаватели и лекторы решили, что ничего не выйдет, никто в эту школу не придет.
Хотела бы я сказать, что именно тогда придумала книжный стендап, но на деле я еще полгода просто грустила, а потом ко мне вдруг обратилась девушка из городской администрации с просьбой докрутить ее не очень успешный книжный клуб. Задача была придумать, как завлечь больше людей к обсуждению книг. И вот тогда я набросала сценарий книжного стендапа. Девушке этот сценарий не подошел, она на самом деле хотела что-то попроще и на меньшее количество людей, а я загорелась, придумала звучное название «Кот Бродского» в честь литературной шутки «А хотите, я разбужу для вас кота?» и запустила проект. Это, конечно, была не желанная школа критики, но через книжный стендап я выполняла хотя бы часть ее задач: ломала классикоцентричность читательского опыта и открывала широкой аудитории современную литературу. Пару раз даже сделала шоу про книги исключительно приморских авторов.
Я думаю о том, чтобы возобновить проект за пределами России, но пока не пришла к однозначному решению. Он всегда перетягивал на себя все внимание, и именно из-за него я долго не могла продвинуться дальше половины авторского листа. Поэтому передо мной сейчас как будто стоит выбор: или писательство, или книжный стендап. И я, конечно, разрываюсь.
— Прежде чем переехать в Москву, ты жила во Владивостоке, где также организовывала фестивали и встречи с авторами. Какие из событий запомнились тебе больше всего?
— Ну, мой любимый фестиваль, если можно так сказать, — фестиваль подростковой книги «Фарватер». Делала я его с командой из пары человек, в каком-то адском аду, но результат оказался потрясающим. Например, мне удалось привезти во Владивосток все мои любимые издательства: «Розовый жираф», «Самокат», «КомпасГид», «Белая ворона», «Миф», «Поляндрия», «Бумкнига» и «Арка». Так как я много работала с подростками, у меня была мечта привезти в город настоящий современный young adult, а не посыпанные блестками псевдоподростковые книжки, которыми тогда были завалены местные магазины. А также привезти хорошие комиксы. В итоге во Владивосток приехало полторы тонны книг — по 200–250 кг от каждого издательства. Естественно, для этого мне пришлось выиграть государственный грант, но такое было время.
 |
|
|
Это был 2019 год, книжного «Лютература» тогда еще не существовало, поэтому присутствие хорошей детской литературы в местных книжных и библиотеках стало моей миссией, с которой я успешно справилась. Кроме ярмарки в фестивальной программе были публичные дискуссии вроде «Да какие у тебя могут быть проблемы?», где известные местные психологи, которые по плану должны были поддерживать оппонирующих им подростков (участников «Кота Бродского»). Но на деле все выливалось в жаркие споры, на которые стекалось посмотреть полфестиваля. Также проходили встречи с писателями — Ольгой Посух, Алексеем Олейниковым, Евгением Рудашевским и крутым комиксистом из Швейцарии (на его приезд я даже выиграла отдельный грант), встречи с экспертками в детской литературе (Машей Орловой, Валерией Мартьяновой) и их совместные с детскими психологами паблик-токи, постановки от местного Театра молодежи, театрализованная читка по пьесе Олейникова, мастер-классы по созданию комиксов, литературные экспозиции и что только не... Это был масштабный фестиваль и, если верить подросткам, которые подбегали обнимать меня после событий, еще и очень вдохновляющий. Наверное, я бы хотела, чтобы таких фестивалей, ориентированных именно на подростков, было больше.
— В рамках твоей работы ты организовывала встречи с людьми разного возраста в различных городах нашей страны. С какой аудиторией работать было проще и сложнее? Чем, на твой взгляд, отличается аудитория в столицах и других населенных пунктах? Этот вопрос тянет на большой текст, возможно на статью. Поэтому отвечу коротко: больше всего я люблю работать с подростками — с ними сложнее, чем со взрослыми, но отдачи и благодарности всегда больше. Про разницу регионов и столиц скажу банальное: в регионах дети «голоднее», им меньше уделяют внимания и реже говорят с ними на равных. Поэтому мне, например, было ужасно больно уезжать из Владивостока — я понимала, что оставляю детей без поддержки и проекта, где мы давали им абсолютное принятие. Мне даже писали рассерженные мамы, что я не имею права оставлять их детей. В общем, было непросто.
Еще меня удивило, что подростки в Петербурге оказались почти такими же «голодными», как в регионах, — это было открытием. Это был один из лучших моих наборов книжного стендапа, до сих пор держу с ребятами связь.
— Есть ли у тебя литературный проект мечты, который ты хотела бы реализовать с русскоязычными или, может, даже иностранными авторами?
— Моя трепетная, но очень нереалистичная мечта — открыть книжный бар где-нибудь в Эдинбурге или Порту, создать в нем пространство для отвязных книжных шоу, приглашать местных авторов и читателей, смеяться над авторитетами и вовсю панковать. Не знаю, можно ли на такое заработать писательством, но я очень постараюсь.
— Какой жанр тебе, как писательнице, ближе — фикшн или автофикшн?
— Если честно, сложно выбрать, я люблю практически все жанры, даже мэшапы мне кажутся абсолютным угаром. В последнее время меня привлекают кросс-жанровые штуки, например, когда в автофикшн вписан вполне фикциональный сюжет или когда соцреализм притворяется фэнтези.
— Как ты решила написать «Раз, два, три — замри»? Много ли времени заняла работа над текстом? Как ты придумала название?
— Я начала делать наброски всей этой истории еще в 2018 году, когда приняла волевое решение уходить от сказок и фэнтези в сторону соцреализма. Но у меня не было уверенности, что я пишу что-то читабельное. В 2020 году меня очень поддержали писательница Евгения Некрасова и филологиня Алеся Атрощенко, кураторки Школы литературных практик: они похвалили текст и сказали писать дальше. Но тогда навалились мировые катаклизмы, к тому же я только переехала в Москву, нужно было встать на ноги и разобраться с бытом. Поэтому наброски снова отправились в стол. Думаю, это пошло книге на пользу, я много думала о ней, что-то время от времени записывала, а потом в 2024 году показала наброски Юле Петропавловской и она сказала — ну все, пиши. И я села писать. И писала, кажется, месяцев десять почти без отрыва. Много переписывала, делала перемонтаж, отбрасывала лишнее, чтобы не растягивать текст и сохранить темп.
В черновиках я называла книгу «Бессмертные девочки», потому что они и правда такие, про которых говорят: ну бессмертные! Но мы с моей редакторкой Юлей Петропавловской решили, что нужно название, которое отражало бы и игру, и травму героинь. Так появилось «Раз, два, три — замри». Мне его помогла придумать Алеся Атрощенко. Спасибо ей за это огромнейшее и вообще за бесконечную поддержку, пока я сидела над книгой.
— В центре повествования — истории трех юных героинь Кати, Юли и Даши, их непростое взросление в Приморье в нулевых. Есть ли у них реальные прототипы? И почему ты делаешь местом действия именно Находку, а не Владивосток?
— У всех девочек есть прототипы, но я не списывала ни одну из них полностью. На самом деле нас во дворе было шесть девчонок примерно одного возраста. Для книги это оказалось многовато: так не вышла бы универсальная история про всех нас, девочек из глубокой провинции, а не про кого-то конкретного. Поэтому Катя, Юля и Даша — это и немного я, и немного каждая девочка из нашего двора. Конечно, не все истории в книге действительно случились в реальности, но многое я брала из своего опыта, опыта моих подруг и знакомых, даже включила пару историй из жизни моего партнера, который, как и я, провел детство в Находке.
А почему именно Находка? Мне хотелось описать чувство безнадежности и потерянности, которое свойственно вымирающим провинциальным городам. Таким как Находка, Партизанск, Дальнегорск и другим, затерянным во времени и обширной географии города. Владивосток — все-таки столица по меркам Приморского края, там даже в нулевые были кафе, большие пиццерии, театры, музыкальные концерты и еще много всего, чего в Находке попросту не существовало. У меня даже есть небольшая сцена, где одна девочка едет со школьной экскурсией во Владивосток и испытывает смесь зависти и восхищения. В детстве я минимум раз в год ездила к бабушке и тете во Владивосток и каждый раз испытывала укол разочарования, возвращаясь домой. Находка казалась пустыней, где ничего не происходит, и только дешевое пиво в ларьке возле дома спасало от уныния. Я люблю этот город, но не хотела бы туда вернуться. Книга в том числе и об этих сложных отношениях с местом моего детства.
— Какие-то тексты, фильмы или музыкальные композиции помогали тебе создать атмосферу в романе? Многое ли ты взяла из своего личного опыта и литературных и музыкальных предпочтений?
— Мне нравится в шутку говорить, что я придумала диско-фикшн, хотя, конечно, книге немного не хватает драйва, чтобы на это претендовать. Я вписала в текст очень много цитат из песен, популярных в самом начале нулевых. Как подсказал мне подписчик моего канала, использовала эффект Пруста. Я буквально проверяла каждый трек по дате релиза, и если он выходил позже июля 2003 года — в книгу он не попадал. Старалась держаться духа времени.
Еще во время работы над книгой я бесконечно переслушивала русскую попсу тех лет — включала подборки и гуляла по городу или тренировалась. В детстве я терпеть не могла попсу, но она была ужасно въедливой и ее крутили без конца на дискотеках, а дискотеки я любила. Поэтому, когда я стала переслушивать Бритни Спирс, «Виагру», «Дискотеку Аварию» и других, многое во мне отозвалось не ностальгией даже, а каким-то щемящим узнаванием. Я буду рада, если мои читатели узнают в книге песни и испытают схожее чувство.
Но я не удержалась и вписала в книгу пару групп, которые сама в подростковые годы слушала на повторе: Linkin Park с альбомом Meteora, Depeche Mode, Prodigy. Такой привет самой себе из детства.
— Книга получилась очень искренней и личной. Кто твои любимые и нелюбимые персонажи? И есть ли фрагменты книги, работать над которыми было труднее всего?
— Спасибо, я очень рада, что она такой получилось! Я люблю каждую из девочек в книге, даже Лизу. Мне хотелось сделать про нее отдельную главу, но в итоге я отказалась от этой идеи. С мальчиками сложнее, потому что вот их я перенесла в книгу довольно достоверно, а они были... Ну не очень чуваками они были. Хотя я постаралась даже Костю описать как человека, а не обычного мудака.
Труднее всего мне было работать над линией Даши, потому что держать баланс между магическим мышлением очень эмоциональной девчонки и реальностью оказалось той еще задачей. Главы про Дашу пришлось переписывать минимум двадцать раз, но в итоге я очень довольна, что именно ее глава завершает книгу.
— Одна из главных тем романа — дружба, порой жестокая, порой нежная, порой противоречивая, как часто бывает в период взросления. Можно ли считать книгу твои личным размышлением о дружбе? Как тебе кажется, возможно ли пронести такую дружбу из детства через всю жизнь?
— Ой, мне очень хотелось написать книгу про дружбу между такими непростыми и разными девочками-подростками. Книга как раз про то, как дружба, которая казалась настоящей и навсегда, дает трещину под напором ожиданий, недомолвок и ревности. Я сама столкнулась с этим примерно в те же годы и довольно болезненно переживала разрыв. В книге я пыталась ответить самой себе, имела ли эта дружба шанс на то, чтобы выжить и все преодолеть, но не пришла к однозначному выводу. У кого-то получается пронести дружбу из детства через всю жизнь, но моим девочкам это, кажется, не удалось.
— Главы в тексте перемежаются короткими вставками курсивом — это вроде бы оброненные невзначай скупые абзацы, за которыми скрывается правда о тех страшных временах (о вымогательстве, убийствах, просто смерти по глупости). Почему ты решила ввести их в повествовательную канву? Многие ли из этих историй происходили в реальности? Или же это некий собирательных образ услышанного и увиденного тобой?
— Да, я специально добавила такие короткие анекдотические вставки, чтобы читатель увидел Находку тех лет не только глазами девочек, но и как особый локус — пространство жутких и странных историй, где убийства и грабежи воспринимались как норма. Все эти анекдоты связаны с родственниками и знакомыми героинь, поэтому опыт Кати, Даши и Юли тоже пронизан этим фоном. И да, почти все истории реальны — они действительно происходили с моими знакомыми.
— Рассматривала ли ты альтернативные концовки?
— Я бесконечно переписывала поэпизодник, пробуя разные варианты и меняя структуру, поэтому у книги было несколько возможных концовок. Одна была гораздо печальнее, другая заканчивалась разочарованием в Москве. Но в итоге я решила не концентрироваться на критике москвацентричности (хотя очень хотелось!) и приберечь эту тему для другой книги. Мне нравится концовка, которая получилась: у книги ведь их две — одна завершает роковое для девочек лето, а другая закольцовывает всю историю целиком.
— Можешь немного рассказать о своей писательской рутине? Есть ли у тебя какие-то ритуалы? Ориентируешься ли ты на вдохновение? Или же в этом процессе больше дисциплины и мотивации?
— Наверное, я из тех авторок, кому важна в первую очередь дисциплина. Работая над текстом, я стараюсь каждый день к нему возвращаться: читаю референсы, статьи по теме, пишу заметки, кручу в голове структуру, даже если это всего лишь рассказ. Я как моллюск: медленно выращиваю текст из крупиц идей. А когда он обретает плотность, пишу его за пару часов. И потом еще пару недель придаю ему форму: перечитываю и переписываю снова и снова. Но такая плотная работа выматывает, поэтому я время от времени беру себе месяц каникул, чтобы голова разгрузилась. Но именно в эти дни отдыха приходят лучшие идеи и решения. Есть же мнение, что писательство и лень тесно связаны.
Наверное, специальных ритуалов у меня уже не осталось, мне сейчас важно, чтобы под рукой были заметки, на «Фигме» был расписан план, а в кружке был чай или вода. Хотя раньше, в период написания сказок, я часто зажигала во время работы свечи в красивых подсвечниках из цветного стекла. Знаете, таких сказочных.
— Какой совет ты бы дала тем, кто мечтает связать свою жизнь с литературой? С чего начать?
— Мне кажется, я сама все еще только мечтаю по-настоящему связать жизнь с литературой... Но один совет, впрочем, дам. С этим далеко не все согласны, но я считаю, что начинать писательский путь лучше с рассказов, а не нырять сразу в большую форму. Через рассказы можно освоить многое: научиться строить сюжет без провисаний, завершать текст, а не оставлять его с зыбкой концовкой, описывать характер героя парой точных слов, а не растягивать на страницы. Анализ, чтение и написание рассказов очень много мне дали, я стала лучше чувствовать текст и видеть его рамки. В юности я много раз пыталась написать роман, но меня подводило непонимание структуры и динамики текста. А потом я прошла пару курсов, где мы читали рассказы и пробовали написать похожие. И теперь мне гораздо легче складывать в голове сюжет романа.
Я бы сравнила рассказы с ванлайнами в юморе. Их писать труднее всего, хотя это самый короткий формат. Но если комик одолеет эту преграду, он сможет написать любую шутку и сделает это профессионально и смешно. То же самое с рассказами и большой формой.
— Какие из прочитанных недавно книг ты порекомендуешь нашим читателям? Возможно, это будут и не новинки, а просто книги, которые оставили след в сердце. Летом я прочитала «Побеги» Ирины Костаревой и меня очень тронул бережный и образный язык писательницы, а природа как действующий персонаж — это то, что я хотела бы чаще видеть в современной литературе. Я влюбилась в эту книгу и теперь яростно ее всем рекомендую. Еще недавно прочла «Дуа за неверного» Еганы Джаббаровой. Проза Еганы — мой личный сорт утешения. Читая ее книги, я расслабляюсь, как при разговоре с близким тебе по ценностям человеком, и испытываю детский восторг от того, насколько все слова хорошо сложены рядом. У меня сейчас, правда, такой период, когда я читаю много нон-фикшена: недавно дочитала «Женщины, раса, класс» Анджелы Дэвис про тесную связь первой волны феминизма в Америке и движения аболиционизма, а до этого читала «Зарю всего» Дэвида Гребера про сложные и разнообразные индигенные политические устройства и параллельно — книгу про связь комедии и правого поворота. Так что художественную прозу я выбираю очень дотошно, читаю пока только то, что мне точно понравится. И, так уж выходит, что это всегда книги женщин.
— Какой бы ты дала совет себе маленькой из дня сегодняшнего?
— Мне часто хочется вернуться к себе в детстве, стать для себя доверенной взрослой, вытянуть себя из ада. Поэтому я люблю работать с подростками — есть несколько ребят, которым я протянула руку, когда им это было критически нужно. Мы дружим с ними до сих пор, и я чувствую, что таким образом спасаю маленькую себя тоже.
К сожалению, в моем детстве было мало того, что можно исправить простым советом. Но если бы в этой странной машине времени была функция передать только слова, я бы сказала: постарайся меньше ненавидеть себя, а больше любить и ценить, потому что только так у тебя будет достаточно сил сопротивляться тирании авторитетов, жестоким бюрократическим системам и утонувшему в насилии обществу. И не плачь. Хотя бы не так часто.
— Думаешь ли ты сейчас о новых текстах? О чем тебе еще хотелось бы написать?
— За это лето я придумала несколько сюжетов романов и две концепции для сборников рассказов. Я немножко страдаю от того, что хочется написать сразу все. Кажется, из-за этого я выгорела и взяла тайм-аут, чтобы устроить себе «горшочек, не вари». Два романа связаны с социальной несправедливостью — один про оторванность и отчужденность провинциальных авторов от общего литературного процесса, другой про социальную уязвимость женщин в чужих им городах. А третий — скорее политический. Сейчас работаю над вторым рассказом в сборник про отношения женщин со своим телом.
— Можешь дать совет тем, кто только собирается познакомиться с твоим романом?
— Я советую читать в режиме «слушаем, но не осуждаем» и вообще постараться полюбить моих девочек. Они этого заслуживают.
Юля Кузмина