Литература для меня терапевтична. Интервью с Юлией Ефременковой
В январе серия Park.NoAge пополнилась еще одной новинкой, причем впервые книгой русскоязычного автора. Это — сборник рассказов Юлии Ефременковой «У сборщиков бутылок нет выходных», о том, как оставаться собой в постоянно меняющемся мире. Обсудили с писательницей работу над дебютным текстом, а также поговорили о ее литературном пути, Берлине, вдохновляющих произведениях и творческих планах.
— Увидела свет твоя первая книга и, к слову, это первое произведение русскоязычного автора в серии Park.NoAge. И хотя все презентации еще впереди, не могу не спросить, что ты сейчас чувствуешь?
— Это очень долгожданная книга, и конечно, я много раз представляла себе этот момент. Думала, что буду испытывать эйфорию, гордость, счастье. Но чувства сейчас немного другие. Сдержанные. Книга больше не мечта, а завершение определенного творческого этапа — тексты написаны, собраны, изданы. Есть ощущение свободы, некоего избавления, облегчения, успокоения, что теперь можно двигаться дальше, — неизданная книга тормозила меня, теперь же есть силы для нового.
Еще благодарна, что книга вышла именно в NoAge, в серии Park.NoAge, и получилась такая красивая! Кажется, она на своем месте, я спокойна.
— Мечтала ли ты в детстве стать писательницей? О чем были твои первые тексты?
— О, это очень долгая история.
Лет в десять я начала писать стихи. От скуки на уроках. Некоторые из них переписала на открытку и подарила маме на день рождения (там было что-то философское, про звезды и быстротечность времени). Маму это очень удивило и растрогало, стихи читали друг другу в семье, не верили, что это написала я, стали ждать новых стихов в подарок. Мне было стыдно, но одновременно очень приятно, что мои слова произвели такой эффект.
Летом меня отвозили в деревню, и там совершенно было нечего делать, не с кем играть — я разговаривала то с кустом крыжовника, то читала кошкам и курицам вслух сказки Андерсена, жила в совершенно придуманном мире, там я и начала сочинять истории и записывать их в тетрадь. Это были рассказы про ожившую умершую бабушку, про городскую сумасшедшую в красном плаще, домовых. В пятом классе я влюбилась в Лермонтова, потом в Гоголя, в школе обо мне стала ходить слава, что я хорошо пишу сочинения, наверное, с этого времени я поняла или внушила себе, что буду писать, что это мое самое главное дело в жизни. Ни одна игра не приносила мне столько удовольствия.
Проблема была в том, что я не знала, куда идти, где искать живых писателей, учителей. Если поступать в Литературный институт им. Горького, то кем же я потом буду, на что буду жить? Очень не хватало наставника, человека, который бы направил, поддержал, с кем можно было бы поговорить, показать свои сочинения. И еще, чем старше я становилась, тем больше стеснялась того, что пишу, прятала тетради с рассказами, писала тайком.
— После университета ты работала юристом в сфере корпоративного права. В какой момент литература стала неотъемлемой частью твоей жизни?
Она всегда была важной частью: я очень хотела писать, это сидело внутри, но я боролась сама с собой, страдала, что не пишу, изводила себя, что иду не своей дорогой, предаю себя. С момента поступления в университет понимала, что юриспруденция совершенно не моя история, — я все это не любила, притворялась юристом, но хотелось быть самостоятельной, зарабатывать, потом надо было растить дочь. У меня был очень долгий путь в литературу. Нужно было оказаться в Берлине, чтобы начать писать заново, всерьез. Здесь я нашла литературное сообщество, писателей, людей, которые сказали — Юля, пиши.
— При том что «У сборщиков бутылок нет выходных» — это сборник рассказов, большая часть входящих в него историй посвящены главной героине, ее переезду в другую страну. Сразу ли ты поняла, что это будет именно коллекция коротких сценок (не роман)?
Да, была идея сделать из этих историй цельный автофикшн-роман, но в какой-то момент поняла, что в моем случае — это как переписывать стихи в большую форму. Что это будет совершенно другая история. Искусственная. Мне важно было сохранить эти тексты так, как они родились.
— Ты работала над текстами с 2019 по 2024 год. Можешь немного поделиться деталями своего творческого процесса? Писала ли ты рассказы так, как они впоследствии вошли в сборник? Или хронология появилась уже после, когда все истории были дописаны?
Наверное, какие-то тексты написаны даже раньше, я точно не помню. Все они написаны так, как пишутся стихи. По вдохновению и в те моменты, когда была большая потребность их записать. Хронология появилась уже при редактуре, большое спасибо Асе Шевченко за этот собранный пазл!
— Какой рассказ из сборника у тебя самый любимый?
— Наверное, «Янтарь. Светлогорские записи».
— В одном из рассказов (абсолютно фееричном!) — «Трамвай в сочельник» — героиня едет в гости к Сорокину. А что осталось за кадром? Встречала ли ты этого писателя в жизни? И вообще, много ли в книге автобиографичного?
— Да, Сорокина встречала много раз, даже брала у него интервью. Но этот рассказ был написан после первого знакомства-встречи с писателем. Он произвел на меня огромное впечатление. Я была немного влюблена в Сорокина после этой беседы и отравлена его словами, что он очень сочувствует мне, если я действительно писатель, и не советует такое трудное дело. Кстати, я ему подарила журнал «Берлин. Берега», в котором был впервые напечатан этот рассказ, но не знаю, читал ли он его.
— О чем этот сборник для тебя — о ностальгии, о попытках найти себя, о любви к литературе? Понимаю, что у каждого после прочтения сложится свое впечатление, но хочется узнать именно о твоей первоначальной задумке.
— Я думаю, он обо всем этом — и о поиске дома, и о поиске себя, и о поиске времени, памяти, — он о тонких вещах, о которых вслух не сказать.
— Помогло ли тебе написание книги найти ответы на беспокоящие тебя вопросы? Насколько творчество для тебя терапевтично?
— Наверное, да, литература для меня терапевтична. Появляется острая потребность написать текст, и если это не удается, становится физически плохо. Наверное, это как разговор. Я точно не знаю, с кем разговариваю, но найденные слова очень помогают мне что-то понять самой, и если не выговориться — мучительно от недосказанного.
— Помимо нетривиальных сюжетов, твоя книга представляется очень кинематографичной. А что для тебя было первично — воплотить на бумаге какую-то увиденную ситуацию? Либо же описать ситуацию — плод твоего воображения — так, чтобы она оживала в воображении читателя, как сцена из фильма?
— Интересный вопрос. Некоторые сюжеты рождаются очень неожиданно, и для меня это всегда загадка и чудо, как они появляются, но в основном — да, они все из определенных ситуаций, но на бумаге очень часто они начинают действовать по своим правилам, жить другой жизнью. Это всегда очень интересно.
— На страницах сборника мы встречаем различные литературные отсылки — Набоков, Дитлевсен, Лэнг, Гоголь... А кто твои любимые авторы? Поменялись ли с течением времени твои предпочтения в части книг? И какие из них ты бы могла порекомендовать нашим читателям?
— Самые любимые, кого я постоянно перечитываю и нервничаю, если они не рядом, — Набоков и Гоголь. Одно из главных литературных впечатлений за последние годы — Леонид Цыпкин «Лето в Бадене». В прошлом году я влюбилась в Пола Боулза. В позапрошлом — в Дитлевсен. Был период Газданова.
В последнее время я читаю много современной русскоязычной литературы. И конечно, всем рекомендую и Некрасову, и Замировскую, и Горбунову, и мою подругу Динару Расулеву, и все, что выходит в серии «Есть смысл». Мне нравится молодость и смелость в письме Ани Гетьман, Ильи Мамаева-Найлза. Очень нравится языковая проза Юры Каракура.
— Какие качества помогают тебе в работе?
— Знаю, какие мешают. Лень и неумение выстраивать иерархию важности дел. Часто письмо для меня не на первом месте. Сначала другая работа для других, дом, семья, и только потом книга.
— Ты строга к себе? Часто ли ты правишь то, что написала?
— Очень, это мешает мне больше писать. Я правлю каждое предложение. Мучаюсь, если сбивается, теряется ритм прозы. И иногда думаю, что еще недостаточно строга! Удаляю, вычеркиваю очень много. Но зато, наверное, не боюсь критики — я все уже миллион раз сама раскритиковала и поругала себя за то, что могла бы больше, лучше. Ненаписанные книги очень мучают меня.
— В сборнике мы встречаем черты разных жанров — это и магический реализм, и эко-фикшн, а какой из них тебе самой ближе?
— Я люблю и магический реализм, и автофикшн, и эко-фикшн, и кросс-жанровую прозу, и эссеистику, и языковую прозу. Вообще, не хотелось бы ограничивать себя каким-то жанром. Загонять литературу в рамочки.
— На страницах книги мы вместе с героиней путешествуем по городам России, Германии, Италии. Берлин среди них занимает значительное место. Что этот город значит для тебя?
— Я переехала в Берлин в 2014 году, в 30 лет, совершенно легкомысленно, не подозревая, что такое эмиграция, потеря дома, разлука с близкими и что такое — немецкий язык. Но именно здесь я нашла ту литературную среду, которой так не хватало мне в Москве. В этом городе я начала писать, публиковаться. Здесь я стала писателем.
Берлин — сложный город. Я его и люблю, и ненавижу, он многое дал, но и много забрал. Пока он не отпускает меня насовсем.
— В чем ты черпаешь вдохновение и сюжеты? Это путешествия, новые книги или, возможно, наблюдение за людьми вокруг?
— Да, путешествия очень помогают писать, сама дорога; зрение становится острее, когда меняется ландшафт. И книги, после чтения некоторых авторов хочется продолжить диалог. Очень вдохновляли в последнее время, например, Липтрот, Лэнг и Чивер.
— Думала ли ты над новым текстом? О чем он будет и в каком жанре?
— Да, я сейчас думаю об этом и живу новым текстом, он выходит уже не коротким рассказом, а чем-то большим по объему. Он будет про поиск дома, потерю близкого человека, про Марокко и Берлин, про детство и смерть. Там уже есть магический реализм и сюрреализм, не буду ограничивать себя каким-то одним жанром.
Юля Кузмина