Люби. Охоться. Ешь. Интервью с Челси Саммерс
Под занавес 2025 года ждём новый тираж книги «Определённо голодна» Челси Саммерс в переводе с английского Елены Яковлевой. История про ресторанного критика Дороти Дэниэлс с пристрастием к сексу и «особому» мясу — яркий дебют журналистки-фрилансера. Работа над романом началась в 2011 году после очередной неудачной любовной истории автора, послужив своего рода терапией разбитого сердца. В 2020 году «Определённо голодна» вышла в свет и стала бестселлером.
Челси Саммерс подарила нам совершенно восхитительную литературную женщину-психопата, которую мы так ждали, даже если сами того не просили! И хотя сюжет может показаться шокирующим, роман читается на одном дыхании от начала до конца. «Определённо голодна» встаёт в один ряд с длинной чередой историй, рассказанных преступниками, но это чуть ли не первая фантастически нюансированная женщина-психопат, о которой и пойдёт речь ниже. А также о еде, кошерных мясниках и многом другом.
— Вы здорово презентуете «Определённо голодна»: «Ешь. Молись. Люби» встречается с «Американским психопатом». Что привело вас к этой восхитительной комбинации?
— В 2011 году я жила и работала в Италии, и друг как-то невзначай заметил, что теперь я могу написать свою версию «Ешь. Молись. Люби». «Ага, — сказала я, — только я напишу «„Люби. Охоться. Ешь“: женский роман о зомби, который никто не просил». Идея зрела во мне около полугода, и я поняла, что в ней что-то есть, хотя и не знала точно, что именно. Когда наконец начала писать, я обратилась к иронично отстранённому насилию из «Американского психопата».
— Расскажите о вашем решении структурировать роман как мемуары из тюрьмы. Это сразу же напомнило других знаменитых ненадёжных рассказчиков в тюрьме вроде Гумберта Гумберта у Владимира Набокова.
— Это большой комплимент! С 2005 по 2012 год я вела личный блог, так что формат мемуаров был мне близок. Проблема была в том, как рассказать историю от первого лица об убийствах и каннибализме, которая казалась бы логичным выбором для относительно здравомыслящей героини. Я решила эту проблему, поместив Дороти, осуждённую за преступление, в тюрьму и сосредоточив историю на том, почему она это сделала, а не на том, поймают ли её.
— Как вы думаете, почему у нас не так много историй о женщинах-психопатах?
— Моя книга получила более 25 отказов, прежде чем её купил сначала Audible как один из оригинальных релизов, а затем — Unnamed Press. Многие отказы сводились к одной реакции: фу. Редакторы, казалось, были глубоко обеспокоены историей, откровенным сексом и насилием, самой бескомпромиссной природой главной героини. Я подозреваю, что причины, по которым у нас не так много историй о женщинах-психопатах, двояки. Издательские компании думают, что они не будут продаваться, так что отчасти это издержки капитализма. А во-вторых, эти истории заставляют людей чувствовать себя некомфортно, потому что само существование жестоких женщин, которым не свойственно раскаяние, противоречит тому, что мы считаем женственностью.
— Ближе к концу Дороти говорит нам: «Жестокие женщины застают нас врасплох... Наша непоколебимая вера в изначальную доброту женщин — это удивительная слюнявая штука». Мне кажется, основная часть «Определённо голодна» опровергает это. Почему для вас это было важно?
— Я считаю, что изображение плохих женщин — это феминистская практика. Меня раздражает подавление женской ярости и жестокости, потому что я думаю, что отрицание этих моделей поведения оказывает медвежью услугу как женщинам, так и мужчинам — а также небинарным людям. Как сказала Рут Бейдер Гинзбург: «Пьедестал, на который вы помещаете женщин, — это клетка». Люди могут быть равны только тогда, когда мы видим, что мужчины, женщины и небинарные люди способны на нежность и жестокость, любовь и ненависть, ярость и безразличие, радость и боль, скуку и волнение, и так через весь пантеон человеческих эмоций.
— Дороти начинает свою карьеру в лайфстайл-сфере, «посвящённой тому, чтобы заставлять читающую публику чувствовать себя бессмысленно плохо», но затем переходит к кулинарной критике. Почему её карьера кулинарного обозревателя была важна? Каким был ваш исследовательский процесс в области кулинарной журналистики?
— Когда я начала писать книгу, я работала винным обозревателем, и, думаю, для меня было естественно перейти к описанию физических ощущений потребления. Твёрдое желание сделать мою героиню каннибалом помогло мне наделить Дороти профессией кулинарного журналиста. Один из моих самых любимых авторов всех времён — М.Ф.К. Фишер, и я уже прочитала большую часть её работ, и это помогло мне написать этот роман. Я также прочитала кучу мемуаров о еде, таких, как «Кровь, кости, масло» Габриэль Гамильтон и «Ненасытная» Гейл Грин. Я общалась с ресторанными критиками и читала много колонок, статей и материалов. Я также искала рецепты в итальянском Google, и это, в частности, было диким, просто диким приключением.
— Итальянец еврейского происхождения Марко — один из самых захватывающих любовников Дороти. Зачем делать его кошерным мясником?
— Я обожаю Марко. В отличие от других персонажей, у физических особенностей или черт характера которых есть прототипы, Марко был полностью оригинальным — просто вышел из моей головы. Я помню, как писала сцену, где Дороти находит его визитку в мусоре, и это было похоже на божественное вдохновение: Марко появился как полностью сформировавшийся персонаж, как Афина из головы Зевса. Я вдруг поняла всё: что Марко — мясник, как он будет служить истории и что в конечном итоге произойдёт с ним в конце.
— Что вы узнали о кошерном забое, что удивило вас, если вообще удивило?
— Я была удивлена, узнав, что процент брака при кошерном и обычном убое примерно одинаков: около 10 процентов. Хотя я не предвидела этот момент, когда начинала писать книгу, по мере погружения я поняла, что пишу нечто, что исследует способы, которыми мы выращиваем, убиваем, продаём и потребляем мясо. Я не ожидала, что книга получит это направление.
— А как еврейская идентичность влияет на ваше письмо?
— Хороший вопрос. Я не еврейка, но мой отец да, и он всю жизнь старался привить мне глубокое чувство этики. Когда я писала эту книгу, для меня было важно наделить мою глубоко аморальную героиню этическим кодексом, который, хотя и ошибочный, придаёт форму выбору Дороти. Я также считаю очень важным присутствие в романе детектива Вассерман — темнокожей полицейской еврейского происхождения, которой удаётся осудить главную героиню. Я обожаю Вассерман, и мне было жаль, что я не могу рассказать её историю подробнее.
— Обложка — у вас было какое-то влияние? Как вы к ней относитесь?
— Я ничего не делала с ней, и я безумно её люблю.
— Что, вы надеетесь, читатели вынесут из «Определённо голодна»?
— Я надеюсь, что читатели закроют книгу и побегут обнимать своих лучших друзей. Этот роман — о старении, о фуд-культуре, о женской ярости, о потреблении, о Нью-Йорке, об Италии и о гендерных ожиданиях. Но для меня это прежде всего книга о двух подругах, которые нащупали свой путь к любви на всю жизнь. Я надеюсь, что кровь, убийства, секс и сатира не помешают читателям признать, что Дороти и Эмма связаны друг с другом странно прочными узами крепкой женской дружбы на всю жизнь.