Одеяло из лоскутов множества жизней. Интервью с Юкой Иcии
Свой дебютный роман «Вековая грязь» Юка Иcии написала в пятьдесят четыре года. Книга имела большой успех в Японии, получила престижную премию Акутагавы и в 2023‑м была переведена на английский язык. На русском языке книга выходит в переводе с японского Светланы Торы.
Мы поговорили с Юкой о писательском пути, буддизме, жизни в Индии и любимых книгах.
― В основу книги лёг ваш личный опыт, но в то же время роман написан в стиле магического реализма. Расскажите, какова была первоначальная идея этого текста?
― Вместе с мужем мы некоторое время жили в индийском городе Ченнаи, где в 2015 году стали свидетелями разрушительного наводнения, — говорят, такое случается раз в сто лет. Конечно, тот год был дождливым, но я только приехала и думала: «Ну, возможно, так и должно быть», как вдруг случилось наводнение, и я оказалась заперта в своём доме примерно на три дня, не имея возможности куда-либо выйти. После того как вода отступила, я увидела сцену, в точности как в романе: на мосту через реку Адьяр, протекающую через Ченнаи, осталось огромное количество грязи, и множество зевак пришло посмотреть на это. В тот раз я просто проходила по мосту и не думала ни о чем конкретном, не было никаких озарений, но в то же время у меня было смутное желание когда-нибудь написать об этом. Позже я обдумывала сюжет, записывала пришедшие в голову идеи, но из-за занятости на работе у меня долго не получалось сесть за текст. Только примерно через год после наводнения у меня появилось несколько месяцев свободного времени, и тогда я наконец смогла написать.
― Вы, как и рассказчица в романе, работаете преподавателем японского языка в Индии. Также ли трудно вам это даётся?
― Ну, да. Я провожу корпоративные тренинги по японскому языку, преподаю японский новым сотрудникам, пришедшим в IT-компанию, где я работаю. В этом романе прототипами стали мои первые ученики. В Японии, я думаю, многие люди, приходя в компанию, уже имеют некоторый корпоративный опыт, например, подрабатывая во время учёбы. Но большинство индийских студентов так не делают, поэтому они приходят в компанию без какого-либо социального опыта. Так что они всё ещё настоящие дети.
― Похоже на японских учеников средней школы?
― С точки зрения социализации, я думаю, это уровень ниже, чем у японских старшеклассников (смеётся). К тому же я не очень хорошо говорю по-английски. В классе я пытаюсь использовать английский, чтобы объяснить урок, но я не очень понимаю, что говорят ученики, поэтому они мной пренебрегают и смеются надо мной, ― поначалу это было ужасно. Описание того периода пригодилось в работе над книгой.
― Что вы хотели выразить через эту книгу?
― Вероятно, своё собственное видение мира и способ существования человека в нём. Базовая мотивация ― желание писать, максимально используя силу слова. В конце этого романа есть фраза: «Наша жизнь ― как одеяло из лоскутов множества жизней, которые сшиты вместе вопреки всем преградам». Мне кажется, это как раз то, что я хотела выразить.
― Что означает «лоскуты множества жизней»?
― Мы склонны считать свою жизнь исключительно своей собственной, но я думаю, что на самом деле в каждом из нас переплетаются жизни многих людей. Люди живут не в одиночку, а смешиваясь с другими. Из-за этого неизбежно происходит пересечение существований, мы становимся частью друг друга. Поэтому я считаю, что наши умы и тела представляют собой мозаику, в которой жизни многих людей смешаны, как лоскутное одеяло. У меня всегда было желание выразить такое устройство мира, и, думаю, эта идея станет основой и для моих будущих книг.
— Это отличается от концепции реинкарнации?
― Реинкарнация — это идея о том, что «я» перерождается много раз: прошлые жизни, нынешняя жизнь, будущие жизни. Но я говорю не об этом, а о том, что «я», представляющее собой хаотичное смешение различных сущностей, рождается и умирает каждое мгновение.
В буддизме это называется кшаникавада (доктрина мгновенности) — повторяющиеся мгновения интенсивного движения: рождение и смерть, которые продолжаются как поток кармы из бесконечного прошлого в бесконечное будущее. И «это одно мгновение сейчас» — это и есть наш образ. Вот такая картина. Я изучала буддизм, поэтому, думаю, такое понимание естественным образом проявляется в процессе написания книги.
― Почему вы решили заняться изучением буддизма?
― Я постоянно писала рассказы и отправляла их на литературные премии для новичков. Когда пишешь рассказ, нужно изучить необходимую информацию, получить определённые знания. До этого, о чём бы я ни писала, я могла прочитать в библиотеке две-три книги и в целом понять суть, от которой можно оттолкнуться. Но была одна тема, которую я никак не могла понять, сколько ни читала, — это был буддизм.
Мне хотелось узнать об этом ещё больше именно потому, что я не понимала. К тому же, я думала, что раз уж я родилась японкой, то буддизм необходим для понимания основ японской ментальности, поэтому я решила снова поступить в университет и изучать его.
― «Вековая грязь» — это ваш литературный дебют, хотя до этого вы написали около ста разных текстов. Расскажите, пожалуйста, как вы начали писать?
― В подростковом возрасте я любила читать книги, и во время чтения мне самой захотелось писать — так всё и началось. Однако тогда я писала дневники или что-то вроде заметок о повседневной жизни, а затем стала писать их в форме художественной литературы, рассказов, но это было уже лет в 30. Потому что в юности у меня было сопротивление ко «лжи в письме»: мне нравилось выражать что-то через текст, но творчество давалось с трудом. Ведь творчество — это, по сути, ложь.
― А теперь вы пишете грандиозные небылицы, где из грязи выкапывают невероятные вещи, а директора компаний приходят на работу с крыльями.
― С возрастом мне становится все проще лгать (смеётся). Сейчас я думаю, что в мире литературы можно позволить себе играть в мире вымысла. Мои рассказы — это то, что я сама хочу читать, так что, когда я пишу, это похоже на игру с фантазией.
― Расскажите о вашей жизни в Индии. Испытали ли вы культурный шок, когда начали там жить?
― Особого культурного шока не было. Потому что у меня не было каких-то ожиданий об Индии, что она должна быть такой-то. Однако, когда я поселилась в Варанаси на севере Индии, было утомительно, потому что меня не оставляли в покое. Создавалось впечатление, что многие люди, увидев незнакомого человека странной для них внешности, подходят поговорить из чистого любопытства. Конечно, некоторым нравится такой характер жителей Северной Индии, они считают их дружелюбными. А в Южной Индии, включая Ченнаи, где я сейчас живу, такого нет: даже если японец идёт по улице, никто не оборачивается и не заговаривает с ним. Так что здесь спокойнее.
― Какие три книги повлияли на вас на протяжении всей жизни?
― Мои работы иногда называют магическим реализмом, поэтому первым я назову Габриэля Гарсиа Маркеса. «Сто лет одиночества» мне тоже нравится, но чаще всего я перечитываю «Осень патриарха». В нём более насыщенные детали и интересные эпизоды.
Вторая книга — «Путешествие на край ночи» Луи-Фердинанда Селина. Мне нравится перевод Косаку Икуты. Я не люблю переводы с сильным оттенком стиля, и когда я впервые увидела эту книгу в библиотеке, я попробовала почитать немного и подумала, что она не для меня. Но когда я хотела вернуть её на полку, мой взгляд упал на разворот с «информацией о переводчике», где было написано что-то вроде: «На своей могиле он велел не высекать ни имени, ни чего-либо ещё, а только слово non». Почему-то, увидев это, я подумала: «Надо прочитать». И когда я перечитала её внимательнее, она показалась мне интересной. Теперь это одна из моих любимых книг.
Последней я назову книгу «Romanée-Conti 1935: Шесть рассказов» Такэси Кайко. Это что-то среднее между эссе и рассказом, но я её тоже часто перечитываю.
Поскольку я живу в Индии, у меня есть только книги, которые я привезла из Японии, поэтому я перечитываю любимые книги много раз.