Писать для меня — это попытка ухватить момент, когда реальность трескается и в щелях проглядывает нечто иное. Интервью с Гирдиром Элиассоном
Гирдир Элиассон — один из самых значимых авторов современной исландской литературы. Его проза балансирует между реализмом и фантастикой, а поэзия пронизана меланхолией и тонким юмором. «Реквием», переведённый для NoAge Ольгой Маркеловой, завершает его трилогию о представителях креативных профессий, одиночестве и творчестве, начатую романами «На берегу реки Санда» (2007) и «Окно на юг» (2012). Это гимн созиданию и тонкой человеческой душе.
В этом интервью автор рассуждает о вдохновении, одиночестве, юморе и о том, почему внутренний мир человека важнее социальных потрясений.
— Гирдир, вы живёте в пригороде Рейкьявика. Как окружающая среда влияет на ваше творчество?
— Привыкаешь. Я вырос за городом и поначалу искал связь между этим местом и письмом, и она постепенно проявилась. Да, здесь вполне комфортно. Хотя многие спрашивают, как можно творить в таком «непоэтичном» месте. Любопытно, что здесь живёт несколько писателей. После моего переезда даже пытались создать местный литературный клуб. Но, как часто бывает с писателями, общительности нам не хватило. Теперь о том клубе можно сказать словами Стейнара Стейннара о Бодлере: «Давно умер, слава богу».
— Ваши произведения пронизаны ощущением одиночества. Это следствие жизни в пригороде?
— Искра, замысел обычно приходит извне города — из природы или дальних мест. Хотя сама работа над текстом происходит в городе. Так было всегда: среда для меня первична. Даже когда я пишу о городе, это иной подход. Впрочем, хотя меня всегда связывают с сельской местностью, я прожил в городе почти половину жизни. Это меняет человека. Один критик назвал меня «крайне зависимым от среды». Он был прав, хотя критики, как известно, непредсказуемы. Думаю, я эколог в обоих смыслах этого слова.
— Как вам удаётся находить баланс между уединением, необходимым для творчества, и потребностью в общении?
— Вопрос о соотношении уединения и общества вечно преследует художника, и окончательного ответа на него не существует. В каком-то смысле внутренняя жизнь беднеет как раз от недостатка уединения. Для творчества необходима независимая от других тишина. Творчество питается из разных источников. Литература — не закрытая система, даже если кто-то пытается огородить её забором. Даже когда кажется, что она замкнута сама на себе, всё произрастает из чего-то. Хотя, конечно, большинству людей необходимо общение. Те же, кто полностью отрезает себя от общества, как правило, пережили в жизни глубокое разочарование. Мне показался интересным этот конфликт, и я надеюсь, что мне удалось передать это напряжение.
— Как вы определяете границу между реальностью и фантазией в своём творчестве?
— Читатель должен понимать истории с любого ракурса, и поэтому здесь есть место для слияния реализма и фантазии. Как и Рэй Брэдбери, я, пожалуй, стремлюсь дать фантазии связь с землёй и, конечно, я сильно вдохновлён народными сагами и исландскими историями. Писать для меня — это попытка ухватить момент, когда реальность трескается и в щелях проглядывает нечто иное. Как в исландских сагах — там ведь тоже никогда не ясно, где кончается быт и начинается миф.
— Вам интересна психология творчества?
— Меня всё больше интересует то, что отличает индивидуума, ту жизнь, что трепещет внутри него, от мира в целом; какое влияние мир в своей тотальности оказывает на нашу психику. Или же мы просто представляем собой комбинацию природы и воспитания, которая развивается по своему собственному пути независимо от того, что происходит за пределами этой «внешней оболочки», как выразился Торбергур Тордарсон. Я убеждён, что художественная литература способна раскрыть различные аспекты этого загадочного «внутреннего существа» — то, что, возможно, ускользает от академических исследований.
— Как вы относитесь к популярной сегодня социальной литературе?
— Как говорится, разнообразие — приправа к жизни. Парадоксально, но отказ писать о социальных проблемах — тоже социальная позиция. Современные писатели не должны забывать о внутренней жизни человека, очень важной, несмотря на весь шум внешнего мира. Не стоит её недооценивать.
— Можно ли назвать «Реквием» романом?
— Читателю следует помнить: это не роман в традиционном понимании слова. Возможно, эту книгу можно назвать эссе-новеллой, не знаю. Хотя определения, пожалуй, не так уж важны. Вообще, понятие романа существенно расширилось с приходом модернизма. А так как эта книга насчитывает всего 160 страниц, думаю, её следует считать новеллой.
— Вам комфортнее работать в малых литературных формах?
— Я часто думаю: а не слишком ли коротко? Меня даже прозвали исландским писателем-анорексиком! Но меня привлекает форма новеллы. Романистом я себя не считаю — не хватает ни техники, ни выносливости. Думаю, мои тексты ближе к поэзии. Так я над ними и работаю. Они не подчиняются законам романа, зато вписываются в традицию новеллы.
Моя основа — поэзия, отчасти потому, что это единственное, что я умею. Новелла отличается от романа не только длиной, но и подходом. Она ближе к поэзии. Меня всегда привлекала её способность создавать яркие запоминающиеся образы. Возможно, это влияние изобразительного искусства — я ведь вырос среди художников [отец Гирдира — исландский художник Элиас Б. Йоунассон]. Мой дед был плотником, и, возможно, это тоже наложило отпечаток. Многие отмечают, что я слишком много вырезаю!
— В чём секрет вашего фирменного стиля, сочетающего юмор и меланхолию?
— Мои книги балансируют между тяжёлыми нотами и теми реакциями на существование, что мы называем юмором, — хотя порой это просто защитный механизм. Юмор бывает разным, рождается из разных состояний души, и у каждого свои градации. К тому же это очень индивидуальное понятие: то, что смешно одному, другому кажется пустым.
Изменился ли мой юмор за эти годы — пусть судят другие. Я почти смирился с тем, что некоторые не видят в моих текстах ничего весёлого, хотя раньше это меня огорчало. С другой стороны, юмор в литературе — вопрос особый. Он важен, но подчас сложноуловим, да и в письменном слове ценится многое другое. Мне часто кажется, что сегодня понятие юмора неприятно сузилось до какого-то стандарта «ха-ха», который на деле — обыкновенная пошлость. Можно сказать, что неспособность распознать иные формы остроумия и есть признак отсутствия чувства юмора. Это естественно для меня. Смех и серьёзность сосуществуют, как в жизни. Юмор не снижает глубины — напротив, подчёркивает её. По словам фарерского писателя Хейнесена: «Настоящий юмор требует трагического грузила». Мои любимые авторы — Гамсун, Бротиган — мастерски сочетали эти элементы.
— Что для вас значит быть исландским писателем сегодня?
— Писатель должен идти своим путём, не сравнивая себя с другими. Искусство — не спорт. Хотя исландским авторам непросто: малочисленность населения и изолированность затрудняют объективные сравнения с мировыми авторами. Хейнесен не беспокоился о литературной изоляции, считая, что «центры мира» — вопрос личного выбора. Его соотечественник Тороддур Поульсен однажды сказал, что не хочет писать на английском, как все, потому что «где здесь энергия?» Это не ксенофобия, а особая философия ценности языка без учёта его распространённости.