Повеселиться, поэкспериментировать, выдумать что-то эдакое. Интервью с Аней Гетьман
В ноябре в издательской программе «Есть смысл» выходит новый роман Ани Гетьман (ранее в NoAge выходил ее дебютный текст «Шмель») — «Сколько можно повторять». Поговорили о том, как родилась концепция временной петли, в которую попадает главная героиня, и много ли в книге автофикционального. Обсудили также любимые места Ани в Париже, пользу смол-токов и юмора и другие лайфхаки писательницы, помогающие справиться с непростыми моментами в жизни.
— Точка отсчета в романе — 31 августа, в этот день у главной героини Али блокируют банковскую карту, и она начинает пытаться все вернуть. Есть ли в этом какой-то символизм (конец лета) или, может, что-то произошло с тобой в тот же временной отрезок?
— Ни то, ни другое. Изначально это было функциональным выбором — мне было важно, чтобы Аля как можно дольше не замечала, что время идет в обратную сторону, а дни перед первым сентября для нее, работающей репетиторкой по русскому языку, — выходные, дни без структуры. Потом эта идея отвалилась, а август остался. Плюс Аля очень не любит лето, и ждала, пока оно закончится, — хотелось ее помучить вторым летом подряд.
— На обложке книги изображена координатная сетка с убывающими числами. И в книге мы тоже будем двигаться назад. Почему ты выбрала именно формат возвращения в прошлое, а не, скажем, постоянно повторяющийся день?
— Во-первых, мне просто хотелось повеселиться, поэкспериментировать, выдумать что-то эдакое. Хотелось, чтобы писать было интересно и сложно (получилось). Во-вторых, идея была в том, чтобы героиня прожила отношения с партнером задом-наперед, чтобы они из кошмара, где никто друг друга не слышит, возвращались к трогательному, полному надежд моменту, чтобы она посмотрела на это как бы изнутри, но как бы уже и со стороны, — что нового увидит.
— Вслед за временем стираются переписки Али в соцсетях, чаты, договоренности. Можно ли сказать, что временная петля уничтожает цифровой след героини, стирая таким образом ее идентичность?
— Не уверена, что стирает идентичность, но точно подтачивает память. «Если это не сфотографировано — этого не было». Вместе с котом исчезают фотографии кота — был ли кот? Но еще я думала о том, что Аля просто вынуждена каждый день перечитывать старую переписку, и это испытание. Хочет, не хочет, если она открывает чат — видит там старый диалог, вынужденно возвращается к сообщениям, о которых уже, возможно, забыла.
— Центральное событие книги — расставание Али с ее парнем Дэном, с которым они познакомились в вынужденной эмиграции, и в ней же расстались. И Але приходится проживать все моменты, и плохие, и хорошие, заново. Как знание неизбежного финала меняет, на твой взгляд, оптику влюбленного человека? И можно ли продолжать любить, понимая, что впереди — тупик?
— Для Али это катастрофа, потому что она живет будущим, ей важно строить планы, важно иметь вектор и держать все под контролем. А эта временная петля, по сути, ставит ее в положение, которое все время продвигал ей ее партнер: «Не важно, что будет дальше, нам с тобой хорошо сегодня, давай этим наслаждаться». И Аля ему говорила, что он дурак и так не пойдет. Теперь ей ничего другого не остается — и моментами у нее даже получается «просто наслаждаться сегодняшним днем».
А любить, думаю, можно вообще в любых обстоятельствах.
— Чтобы пережить боль расставания, Аля выбирает необычный вид терапии — стендап. Почему ты решила внедрить именно такой способ? И насколько тебе самой было бы комфортно в этой роли?
— Для меня это основной способ справляться с невыносимым — шутить и рассказывать об этом всем подряд. Постепенно «невыносимое» становится больше байкой, чем чем-то, что ты реально переживаешь. Сегодня утром ты из-за этого плакала, а вечером перед тобой сидят трое человек и хохочут над этим: все не так страшно. При этом я понимаю, что это не совсем правда, проблема не становится меньше, не переживается, это просто трюк. Типа как бегать, чтобы справиться со стрессом. Я, кстати, начала бегать этой весной. И еще этот трюк — циничный. Когда я была подростком, мне мама говорила: тебе всё хи-хи ха-ха. Вот Але — все хи-хи ха-ха, даже кошмарная, вообще-то, ситуация с отцом. Мне хотелось это исследовать.
— Есть ли для тебя табу, о чем шутить нельзя, пусть даже юмор эффективно справляется с тоской по прошлому? И есть ли у тебя самой лайфхаки, как пережить непростые моменты, когда опереться не на кого?
Сейчас я думаю так: в целом шутить можно обо всем, но не везде, не всегда и не со всеми. Важно учитывать контекст. Юмор может как помогать обрабатывать, обдумывать что-то, так и наоборот, замалчивать, снижать значимость (и этим как раз, на мой взгляд, под прикрытием «юмора как терапии», занимается Аля).
Мои лайфхаки года: бег и тайский бокс.
— Я намеренно не употребляю слово «автогероиня», потому что следующий мой вопрос именно об этом. Является ли твой новый роман автофикциональным? И если сравнивать со «Шмелем», где больше про тебя, а где больше вымысла?
— Это не автофикшн. У героев есть прототипы, у многих линий и сцен есть прототипы, и мы с Алей во многом похожи, но в итоге у нее складывается своя история, отдельная. Когда я писала «Шмеля», тоже ставила себе задачу максимально отлепиться от героини, но здесь, конечно, это удалось намного лучше. Единственный герой в романе, один в один скопированный с прототипа, — это кот Башмачок.
— В романе обширная география: Франция, Турция, Грузия, Россия. Настоящая хроника кочевой жизни. Для Али это попытка убежать от себя или все же — себя найти? И как ты думаешь, способна ли смена города и страны помочь в решении внутреннего кризиса? Или мы везде носим с собой себя?
— Аля говорит себе, что для нее это в первую очередь необходимость: сначала нужно побыстрее уехать, куда получится, потом переместиться туда, где сделают визу, потом по этой визе ехать туда, где можно «основательно строить жизнь». На самом деле, конечно, в ней есть надежда, что она сейчас докуда-то доедет, и вдруг встанет там, как кусочек пазла, и окажется, что только Али там и не хватало. Я думаю, так правда бывает: просто ритм, ландшафт, климат, да даже еда в каком-то месте совпадает с твоим представлением о том, как должен быть устроен мир. И это не отменяет трудностей, работы и кризисов, но придает сил.
— Важную роль в тексте играет линия с Алиным котом Башмаком. Мысль о том, что из-за обратного течения времени питомец может однажды просто исчезнуть, становится одной из самых грустных метафор. Можно ли считать это символом человеческой уязвимости перед лицом неизбежного? Или это очередное напоминание о том, как важно ценить момент?
— Аля же не знает, сколько продлится временная петля, и понимает, что люди и вещи будут просто исчезать из ее жизни друг за другом. Но одно дело — понимать, другое — пережить: исчезновение Башмачка я видела трейлером к тому, что ждет Алю, непонятно, в каком масштабе. Это должно было ее напугать.
— Единственный человек, с кем Аля делится подробностями своего попадания во временную петлю, — это ее сестра Зоя. При этом они находятся на значительном расстоянии, ведь Зоя осталась в России, и каждый раз героине приходится объяснять ей все заново. На твой взгляд, есть ли вообще лекарство от ментального одиночества в эмиграции, особенно когда все близкие далеко?
— Сейчас мне хочется ответить, что это язык. Мне важны мелкие случайные контакты на улице, смол-токи в кафе и с соседями, возможность подслушать чей-то разговор, сделать комплимент чьему-нибудь пальто на улице, похвалить книжку, которую девушка читает в парке. Где искать друзей в эмиграции — отдельный вопрос, на который у меня нет ответа, но когда я смогла вот так вот говорить с людьми ни о чем, стала частью уличного гама, я почувствовала себя намного менее изолированной.
— Когда Аля оказывается во временной петле, она первым делом идет гуглить фразу «im in timeloop». Это твоя пост-ирония над современными технологиями или над людьми, которые в кризисный момент доверяют алгоритмам?
— Ой, я даже не уверена, что это ирония, просто факт: если я не знаю, что делать, я первым делом буду гуглить. И все мои знакомые тоже. И — это важно в Алиной ситуации — мы не сомневаемся, что какой-нибудь ответ найдется. Потому что в интернете есть условное «всё». А Але не удается нагуглить ничего похожего — и это пугающе, это что-то новенькое.
— Если убрать фантастическое допущение и перенести сюжет книги на реальную жизнь — существуют ли, по-твоему, какие-то четкие маркеры в отношениях, означающие, что их пора отпустить и перестать пытаться исправить ошибки?
— Наверняка существуют, но я последняя, кого надо об этом спрашивать, потому что во мне, как и в Але, есть идея «нужно бороться до последнего» и «я все могу исправить, если захочу».
— Твой роман во многом исследует границы личной воли и принятие неизбежного. Если выйти за рамки текста, помогло ли тебе самой написание этой книги разобраться с внутренними противоречиями и проблемами в прошлом, которое, возможно, тоже долго не отпускало?
— Да, точно помогло. Например, пока я наблюдала за тем, как Аля пытается понять, почему ни одни ее романтические отношения не работают так замечательно, как отношения с сестрой, до меня тоже начало доходить, почему нет в моей жизни никого стабильнее, чем лучшая подруга (ответ вас ждет в романе!).
БЛИЦ
Любимое место в Париже и Петербурге?
В Петербурге — набережная Фонтанки, в Париже — канал Сен-Мартен.
Прогулка в одиночестве или в компании?
В одиночестве.
Лето или осень?
Осень.
Опиши Алю тремя словами.
Смешная, дотошная эгоистка.
Твоя любимая еда?
Любой горячий азиатский суп.
Фильм, который ты любишь пересматривать чаще прочих?
Почти не пересматриваю, но если уж..., то почему-то «Мне не больно» Балабанова.
Какую книгу ты читаешь сейчас?
«Нам нужны новые имена» НоВайолет Булавайо.
С какой песней у тебя ассоциируется твоя новая книга?
С той, которая процитирована в эпиграфе, и с The Uchpochmack — Someday (это проект Земфиры (Признана Минюстом РФ иноагентом) и ее племянника).
Если бы ты могла вернуться в прошлое, хотела бы что-то изменить?
Нет, я очень верю в «эффект бабочки».
Если бы я не стала писательницей, то я...
Продолжала бы пытаться стать писательницей.
Юля Кузмина