Важно верить в людей. Интервью с Марией Шегай
В октябре в серии «Есть смысл» выходит «Мы мицелий» — дебютный роман Марии Шегай о конце света, который начинается с недоверия и одиночества. За историей героини проступает травма миграции, нелюбви и семейной утраты. Поговорили с писательницей, что стало отправной точкой к написанию текста, какое место в повествовании занимают грибы, кто из героев нравится автору больше и кто меньше всего, а также о том, как справиться с тревогой и спастись искусством.
— Ты упоминала, что отправной точкой стал материал в финском медиа Yle, в частности, интервью с препперами — людьми, которые готовятся к концу света. Помнишь ли ты тот момент или фразу, после которой в голове щелкнуло, что ты напишешь об этом роман?
— На ту статью я наткнулась случайно — так как я учила финский язык, я систематически читала материалы из разных финских медиа. И вот однажды Гугл-рекомендации мне предложили статью, которую я сначала хотела проигнорировать, но меня зацепила одна фраза: «Я собрала два чемодана: один для себя, другой для собаки». Не знаю почему, но меня эта фраза очень растрогала, и я стала читать дальше. Та статья интересна тем, что в ней представлены самые разные точки зрения и разные способы подготовки. И в ней делался равный акцент и на конкретных шагах подготовки (что берут с собой, какой маршрут и т. д.), и на психологическом состоянии интервьюируемых. Например, одна из участниц поделилась тем, как сильно ее тревожат звуки пролетающих над городом самолетов, — у нее сразу же возникают мысли: куда они летят, не собираются ли они бомбить город. И хотя у этих мыслей нет рационального обоснования, но становится страшно от понимания, в каком психологическом напряжении живут люди, насколько пугающей и враждебной стала для них реальность. К таким людям я причисляю и саму себя — меня тоже начали пугать звуки, которые раньше были обыденными, например, шум мопеда, который похож на звук летящего дрона. Так я и решила написать книгу — о людях, которые всеми силами пытаются сохранить даже не рассудок, а просто самих себя в рассыпающейся реальности.
— Место действия твоей книги — Север, без точного указания страны. Это — маленький городок, где все друг друга знают. Почему ты выбрала такой сеттинг? И повлиял ли финский пейзаж на то, каким получился населенный пункт в романе?
— В какой-то степени этого требовал сюжет, но также атмосфера замкнутого пространства, где все всë про всех знают, очень подходит к пролегающей через всю книгу метафоре мицелия. К тому же мне довольно-таки легко было писать про него, так как я сама жила в таких же маленьких финских городках. В них есть своя очаровательность, локальность и «ламповость», каких не встретишь в крупных мегаполисах.
— Ты упоминала, что первую половину книгу написала буквально молниеносно, а потом наступил период более вдумчивой работы с текстом. Были ли какие-то моменты сюжета, которые ты переписала? Какой из персонажей у тебя самый любимый и какой нелюбимый (если такой есть)?
— Работа над текстом шла очень неровно. Сначала, на эйфории после окончания курсов креативного письма и подписания договора с издательством, я писала легко и быстро. Тогда было довольно жаркое лето (впрочем, сейчас каждое лето в Европе жаркое), и у меня была подработка по мойке окон. И пока я намывала окна, одно за другим, у меня в голове постепенно складывались главы книги. Когда я чувствовала, что абзац готов, я брала в руки телефон и в заметках записывала его. Таким образом за один месяц я написала 4 авторских листа, то есть половину книги. На вторую половину мне потребовалось больше времени, но и ее я закончила уже к ноябрю, — то есть всю книгу я написала за четыре месяца. Как только я закончила, я сразу же отправила текст Юле Петропавловской — и сейчас я понимаю, что в этом была моя большая ошибка. Текст получился откровенно сырой, о чем Юля мягко сказала мне. Мы с ней несколько раз созванивались и подробнейшим образом всё обсудили, и я приступила к правкам. Но насколько легко писался первый вариант текста, настолько тяжело давались правки. Ко всему прочему, у меня случились проблемы со здоровьем — сначала коронавирус, потом нервный срыв и РПП, и вот в таком вот состоянии я перелопачивала роман, в каких-то моментах радикально меняя все. Мне кажется, это сильно повлияло на его тональность — если изначально он задумывался как иронично-абсурдная книга, что-то в духе, знаете, «Поправки-22» Джозефа Хеллера, или «Тысячи чертей пастора Хуусконена» Арто Паасилинны, то по итогу вышло весьма меланхоличное произведение. К тому же в процессе вторая половина книги претерпела серьезные изменения, и многие эпизоды, которые читатели имеют возможность увидеть в текущей версии книги, были добавлены именно на этапе доработки.
Признаюсь честно — нелюбимых персонажей у меня нет, все мне нравятся примерно в равной степени, но доктор Лаури все же немножко больше, так как мне в целом симпатичен типаж чувствительного и доброго мужчины, который не стесняется своих эмоций. Также я не могу не отдать должное Алине — несмотря на все ее странности и сомнительные поступки, она человек действия, который не может не увлечь за собой.
— Главная героиня скрупулезно собирает свой запас продовольствия на случай непредвиденных обстоятельств, например, банки с консервами, коих в начале насчитывается 590 штук. Как ты работала над образом Анны, чтобы передать ее обсессивную фиксацию среди рушащегося на части мира?
— Образ Анны сложился у меня сам собой. В процессе работы над книгой я вдохновлялась романом Саяка Мураты «Человек-комбини» и его главной героиней, на которую Анна немного похожа. Вообще, ее можно назвать современной интерпретацией чеховского «человека в футляре», с известными допущениями. Во всяком случае, в начале романа она таковой и была. Но по мере развития сюжета она меняется на глазах читателя — подобный же путь она проходила и когда я писала роман. Изначально у нас с Юлей была идея о нисходящей линии главной героини, то есть к концу книги погрузить ее еще сильнее в одиночество, в отвержение, даже в ненависть к людям. Но в процессе правок я поняла, что не хочу для нее такой судьбы, что хочу изменить в целом направление романа и дать и себе, и читателю надежду, пусть, наверное, и эфемерную. Возможно, тут сыграл свою роль авторский эгоизм, когда он настолько привыкает к своим персонажам, что не хочет сильно мучить их. Обсессивно-компульсивный характер главной героини, которая пытается максимально упорядочить рассыпающуюся реальность, мне показался наиболее подходящим для развития сюжета. Ведь ее стремление разложить все по полочкам не только ослабляет ее тревогу и дает ей шанс на выживание, но прежде всего это — своеобразный инструмент борьбы с окружающим миром, попытка исправить его, сгладить шероховатости, привести все к общему знаменателю. Мне кажется, именно с таких малых изменений и происходят глобальные сдвиги.
— Есть ли у тебя что-то общее с героиней, и если да, то как ты справляешься с тревогой?
— Я бы не сказала, что мы с ней сильно похожи, но что-то общее, конечно, у нас есть. Я тоже имею склонность к так называемому «упорядочиванию» реальности, к долгосрочному планированию и просчитыванию каждого шага, а еще к тревожности (именно потому, что я тревожна, я так люблю составлять планы). Однако у меня все же это не так ярко выражено, как у Анны, да и в целом во многих вещах я куда более беспечна и безответственна — что, конечно, говорит в пользу Анны, а не в мою.
— Анна — уборщица в больнице. Очевидно, это тяжелый физический труд, и мы сталкиваемся с осмыслением телесности, когда буквально проживаем один день из жизни героини, а потом еще один, и еще. Почему ты выбрала для человека, этакого предвестника конца света, именно такую профессию своеобразной невидимки?
— Думаю, эта профессия наиболее подходит для человека, который стремится контролировать все вокруг. Уборка хороша тем, что результат своего труда ты видишь сразу же: было грязно, а потом стало чисто. Это тот вид заземления, который, как мне кажется, просто необходим тревожным людям, и для самой Анны эта работа стала своеобразным спасением, ведь если бы она продолжала работать тем же искусствоведом, например, или сидеть в офисе, то наверняка отрыв от реальности у нее был бы гораздо радикальнее и необратимее. А так, сталкиваясь каждый день с вещественным, так сказать, подтверждением человеческой жизнедеятельности, она не теряла себя до конца, и потому и смогла пройти тот путь, который обозначен в романе.
— Анна имеет искусствоведческое образование и в прошлом работала в музее. Она отрицает современное искусство и по кругу перечитывает 10 книг, что имеются на ее полке (и это, опять же, не современная литература). Откуда в ней этот скепсис? Это защитная реакция человека, чей мир рухнул, или больше твоя ирония над теми, кто не идет в ногу со временем?
— Мне кажется, Анну можно назвать человеком, застрявшим в прошлом, но смотрящим только в будущее. С ее точки зрения, самые ценные и значимые события ее жизни уже случились, и даже ее «миссия», а именно выживание в апокалипсисе, не имеет ярко выраженной цели — она просто хочет выжить. Но есть еще одна важная деталь — прошлое статично, оно не может ее удивить или напугать так, как настоящее, поэтому она обращается к нему в надежде обрести опору. Даже профессию искусствоведа она выбрала когда-то в надежде, что ее жизнь будет состоять только из соприкосновений с шедеврами прошлого, которые могли бы отгородить ее от непонятого ею настоящего. В общем-то, поэтому она так цепляется за свои воспоминания о прошлом, поэтому ей дороги ретро-песни и старые книги, зачитанные до дыр. И тем более важен процесс, происходящий в книге, — он вытаскивает Анну из прошлого в настоящее, заставляет ее увидеть ценность того, что она имеет и что ее окружает.
— Юля Петропавловская, говоря о твоем романе, высказывает замечательную мысль — «Люди прорастают друг в друга, иногда без спроса». Согласна ли ты с этим утверждением? Случалось ли у тебя, что в твою жизнь «без спроса» вмешивался какой-то человек, как происходит у Анны, когда она знакомится с новой коллегой Алиной, и это отчасти влияет и на траекторию поведения героев, и на сам мир вокруг?
— Фраза Юли Петропавловской очень точно и ярко подчеркивает основную метафору романа, а именно метафору мицелия — как общества, состоящего из вроде бы разрозненных индивидов, которые, однако же, неразрывно связаны друг с другом и «прорастают» друг в друга в течение всей жизни. Хотя я человек по характеру замкнутый и интровертный, я очень ценю те социальные связи, которые у меня есть, и людей, которые меня окружают. В процессе сближения с кем-то меняется, конечно, не столько мир, сколько твое восприятие мира — да и ты сам меняешься, пусть даже этого и не замечаешь. Что касается меня, то все люди, которые были мне дороги, так или иначе прорастали во мне.
— Еще одна важная тема в романе — миграция и смена места жительства. Ты сама переехала из Твери в Петербург, а потом в Финляндию. В романе за апокалиптическим сюжетом отчетливо проступает это ощущение потери корней, когда оказываешься на чужбине. Насколько тебе созвучен опыт твоей героини?
— Конечно, многие переживания главной героини об эмиграции и потере корней были написаны, опираясь на мой собственный опыт проживания в другой стране, а также на опыт моих друзей и знакомых. С моей точки зрения, это действительно весьма травматичный опыт, который накладывает отпечаток на всю оставшуюся жизнь, даже если (особенно если!) эмиграция оказалась неудачной и человек вернулся обратно на родину. Тем не менее у меня, в отличие от Анны, нет такого остро выраженного чувства дома, так как в силу своего происхождения (я наполовину русская, наполовину кореянка) я и в России не чувствовала себя дома на сто процентов. Для меня понятие «дома» — это не какое-то конкретное место, а ощущение спокойствия и безопасности, — а подобные чувства могут возникнуть в любой точке земного шара.
— Мицелий — скрытая от глаз кладовка с грибами, которые выращивает героиня, но также и незримая сеть, которая связывает все живое. На страницах книги исследуется парадокс: страх перед будущим изолирует людей, но он же заставляет и объединяться. Почему именно грибница стала символом преодоления одиночества?
— Образ мицелия появился не сразу — он родился в результате обсуждений концепции романа между мной и Юлей Петропавловской. До написания книги я знала о грибах совсем немного, и поэтому в процессе работы я, ко всему прочему, погрузилась еще и в грибную тематику: я изучала их строение, читала про разные виды грибов и ореолы их обитания в статьях, искала на форумах инструкции и советы, как их выращивать, и в целом пыталась понять, что они из себя представляют как форма жизни. И чем больше я их изучала, тем больше понимала, что метафора мицелия, или грибницы, как нельзя лучше соответствует книге — ведь все мы связаны друг с другом сетью корней, невидимыми глазу гифами, хотим мы этого или нет. Наверное, это и делает нас людьми.
— В «Мы мицелий» нет однозначно плохих персонажей — даже те, кого мы с натяжкой можем к ним отнести, вызывают, скорее, сочувствие. Сложно ли было сохранить эту оптику доброты и понимания, когда мир вокруг (и мы это считываем из новостей, которые узнает Анна) начинает трещать по швам?
— Именно в подобные периоды ненадежности и шаткости мира особенно важно верить в людей. Потому что если не в них, то во что тогда?
— Главная героиня регулярно переписывается с мамой. Чтобы избежать спойлеров, просто уточним, что их отношения переживали разные периоды. Как, на твой взгляд, в современных условиях преодолеть этот поколенческий разрыв? Что может стать средством сплочения?
— Действительно, отношения между Анной и ее мамой нельзя назвать простыми, но с моей точки зрения, корень их проблем кроется в неумении говорить о своих чувствах, проговаривать эмоции. Зачастую человеку легче замкнуться в себе, похоронить глубоко в памяти свою травму и в одиночестве лелеять ее, чем открыться другому и тем самым стать к нему ближе. Приоткрыть свою скорлупку и подпустить кого-то ближе к себе требует огромного мужества, и именно поэтому между людьми, даже самыми близкими, образуются разрывы или даже пропасти.
Но вообще есть кое-что, что помогает наладить взаимопонимание между самыми разными людьми, — искусство. Искусство и локально, и космополитично, оно зачастую обращается к чьему-то уникальному опыту, но именно тем оно и универсально. Искусство также объединяет людей тем, что использует эмоционально-образный язык, который зритель понимает не мозгом, а сердцем. Именно поэтому оно доступно каждому, и каждый с его помощью может рассказать другому о своих чувствах, эмоциях, переживаниях, желаниях, мечтах. Это и делает искусство, с моей точки зрения, уникальным средством для сплочения людей.
Юля Кузмина