Я нежно люблю слова. Интервью с Евгенией Захарчук
В мае в издательской программе NoAge «Есть смысл» выходит новинка — повесть Евгении Захарчук «Три истории на моих поминках». Поговорили с писательницей о процессе ее создания, литературном комьюнити, вдохновляющих книгах, мечтах и многом другом.
— Что привело тебя в литературу? И часто ли твой профессиональный путь пересекался с творчеством?
— Я инженер и по образованию, и по работе. Я привыкла разделять свою жизнь. На работе занимаюсь прикладными задачами в промышленности, это интересно, но от литературы далеко максимально. А в свободное время пишу. Это две совсем разные жизни, но они неплохо дополняют друг друга.
В декабре 2022 года я послушала выпуск подкаста «НОРМ» с Ниной Горской, кураторкой из школы WLAG, и примерно через пять минут решила сделать себе подарок на Новый год, купив один из курсов. До этого я не писала ничего, кроме постов в социальных сетях и дневниковых заметок в телефоне.
— Что для тебя сегодня значат слова? Чувствуешь ли ты себя писательницей?
— Я нежно люблю слова. Многие говорят, что когда они читают, то представляют сцены, как в кино, озвучивают текст в своей голове голосами героев. У меня такого нет. Я, когда читаю, смотрю на то, как слова складываются в предложения и сочетаются друг с другом, на графику текста, шрифты. Когда я вспоминаю особенно понравившиеся мне моменты из книги, я вижу в первую очередь строку текста, напечатанную на листе бумаги, а не картинку. Может, это звучит грустно, словно у меня ограниченное воображение, но я искренне получаю удовольствие от букв и слов. Ну, а чувствую ли я себя писательницей... Наверное? Мне нравится мантра писательской школы WLAG, что писательница — это та, кто пишет. Что это звание не надо заслуживать. Но если я и писательница, то это не единственная моя идентичность, идентичности я стараюсь диверсифицировать и не привязываться сильно ни к одной из них.
— Ты кратко упоминаешь, какие книги читала в детстве — «Омон Ра», «Таня Гроттер», Лукьяненко (за которого стыдно)... А что еще? Были ли книги, которые ты любила тогда и перечитываешь сейчас? Кто твои литературные маяки сегодня?
— Я читала все подряд, дома это поощряли и никак не цензурировали мой выбор. Стандартный миллениальский набор: «Гарри Поттер», «Темные начала», «Воздушные пираты», «Эрагон», серия про Дзирта у Сальваторе. «Темные начала» несколько лет назад перечитывала, они хорошо состарились и оказались взрослее, чем я думала.
Когда мне было лет 15, мне написал в сети «ВКонтакте» незнакомый человек с фейкового аккаунта и посоветовал мне послушать песню Antony and the Johnsons — Fistful of love и прочитать «Голос монстра» Патрика Несса. Песня мне понравилась, Патрика Несса я знала и любила по его трилогии «Поступь хаоса», книжка была небольшой, так что я пошла ее читать. В ней описывалась история подростка, у которого мать заболела раком. Автор с помощью магического реализма раскрывает, какие суперстыдные и «неуместные» чувства ребенок в этой ситуации испытывает. Мне кажется, я рыдала над финалом книги недели две. Не из-за того, что там у мальчика умрет мама, а из-за того, в каких чувствах этот мальчик признается. Я думала, что эти чувства — мой самый большой секрет, а оказалось, что про это есть целая книжка. Я даже написала письмо Патрику Нессу, но он мне не ответил. На этом моменте я решила, что все, что я могу сказать на эту тему, уже написано.
Потом муж дал мне почитать «Рану» Оксаны Васякиной, и я подумала, что — ладно, есть еще миллион способов поговорить об этом.
— В послесловии ты с благодарностью говоришь о писательском комьюнити и школах креативного мастерства. Можешь рассказать подробнее о своем опыте: у кого ты училась? Кого можешь назвать своими наставницами и наставниками? Помогло ли это тебе в твоей дальнейшей литературной деятельности? Поддерживаешь ли ты с кем-то из выпускников общение?
— Я начала с курсов Оксаны Васякиной, и это было очень вдохновляюще. Сначала мы читали выбранную Оксаной книгу, разбирали ее, а потом она давала нам задание написать рассказ, используя какой-то прием из этой книги. Я обожала читать рассказы других студенток. Не знаю, совпадение это или закономерность, но все, с кем я училась, оказались безумно талантливыми. Мы общаемся до сих пор, вроде не планируем прекращать.
Потом я училась на годовом курсе «Современные литературные практики», мне он очень подошел. От всех преподавательниц чему-то научилась, но мой главный мэтч был с Алесей Атрощенко. Я на первой же встрече попросила ее быть со мной честной, и у нее получилось соблюдать баланс: одновременно показывать мне, где мои сильные стороны, но при этом помогать вытягивать слабые места. На этом курсе у нас тоже сложилось комьюнити. Мы вместе писали свои книги, и они постепенно выходят. Надеюсь, их будет становиться все больше и больше, я уже купила отдельную полку для них.
Конечно, не очевидная, но при этом огромная привилегия курсов — это возможность иметь доступ к черновикам других писательниц и писателей и получать от них фидбэк на свои черновики. Для меня читать чужие тексты было самой интересной частью.
— Есть ли какой-то совет, который ты можешь дать всем, кто хочет связать свою жизнь с литературой? Как начать что-то делать и перестать бояться?
— Не переживать, если кажется, что кто-то уже писал историю, похожую на вашу. Ваша все равно будет другой.
— Хотелось ли тебе заниматься только творчеством? И/или есть что-то, чем бы ты хотела заниматься помимо книг и основной работы? Может, освоить какую-то новую профессию?
— Сложно сказать. Хотелось бы, чтобы на письмо было больше свободного времени. Но возможно, именно тот факт, что свободного времени у меня не так много, помогает сконцентрироваться и потратить его с пользой. Да и наличие работы в другой сфере помогает не делать все ставки на книгу, не переживать лишний раз, что я вложила все свои ожидания в книгу, а если она никому не понравится, то значит, и со мной что-то не так. Периодически замечаю, что у людей, которые занимаются только творчеством, больше требований к себе, зачастую несправедливых.
— Повесть начинается с посвящения Асе Клейтман. Почему именно она? Я знаю Асю — писательницу, полагаю, что мы говорим об одном и том же человеке?
— Мы вместе учились, и я была влюблена в каждый текст Аси, всегда ждала их с особенным нетерпением. Я очень хотела, чтобы Ася дописала роман, который она начала, или что угодно другое, у нее бы все получилось. Я бы хотела, чтобы наши книги вышли одновременно, но Ася умерла, и я подумала, что могу хотя бы посвятить ей свою. Надеюсь, ее рассказы еще издадут, и другим людям тоже посчастливится их прочитать.
— Что стало отправной точкой, после которой ты начала писать? И как скоро ты завершила работу над произведением?
— В 2023-м, когда училась у Оксаны, начала записывать короткие заметки и рассказы. Про музыкальный центр, обезьян, летний лагерь, про три истории, которые рассказывают на поминках. Но писать роман я решилась позже, уже когда училась на «Современных литературных практиках». От синопсиса до готовой рукописи прошел примерно год.
— Для тех, кто еще не дошел до благодарностей и не знает этого секрета, расскажи, пожалуйста, как из разрозненных воспоминаний появилось законченное произведение?
— Мы созвонились с Алесей Атрощенко, и я рассказала ей свой замысел. У меня уже был план рукописи, даже рамка с путешествием была придумана, но я упорно не понимала, что будет отличать мою историю от других историй про утрату матери. Алеся сделала свою тьюторскую магию: послушала все, что я сказала, пересказала то, что услышала, сделав акценты на том, что показалось ей самым важным, и все внезапно встало на свои места.
К питчингу перед издательствами, который проходил в конце курса СЛП, я написала синопсис и две первые главы, Юле Петропавловской текст понравился, и дальше отступать было некуда.
— Книга получилось очень личной. Ставила ли ты перед собой определенные писательские задачи, например — делиться какой-то неудобной правдой о себе и близких?
— Я старалась писать ее так, словно ее никогда не опубликуют и ее не прочитает никто, кроме нескольких людей с писательских курсов, которых я вижу исключительно в окошке зума и которым при этом доверяю. Когда я узнала, что книгой заинтересовалось издательство, на некоторое время я даже перестала писать: стало некомфортно, что историю все-таки прочитают.
Но моей главной задачей было соблюсти баланс, мне не хотелось, чтобы читателю стало неловко от того, сколько боли на него вывалили, но и не хотелось переборщить с иронией и другими защитными реакциями, которые часто появляются в письме на чувствительные темы. Надеюсь, получилось. А задачи делиться неудобной правдой о себе и близких у меня точно не было.
— Кстати, ты сразу решила, что это будет именно автофикшн? И почему именно он?
— У меня не было мысли о том, что я бы могла попробовать написать книгу, до тех пор пока я не начала читать автофикшн и не влюбилась в него. Я думала, будет сложно писать о себе, но сложнее оказалось именно фикционализировать реальные события в угоду драматургии и тексту.
— Все ли существующие на страницах повести герои имели место быть? Многое ли ты придумала, добавила, приукрасила?
— Многое. Не зря же это автофикшн. Это вообще мое любимое занятие: читая чужой автофикшн, гадать, что из написанного было на самом деле, а чего не было. История основана на моем опыте, но это в первую очередь художественное произведение, а не мои мемуары. Поэтому события перетасованы. Начиная с основных: описанная в книге поездка в Москву на самом деле склеена из двух отдельных поездок. Но какие-то сюжеты полностью автобиографичны, например, история с потерянным телефоном оставляет после себя много вопросов, потому что я описала ее такой, какой она была, не додумывала ответы. Жизнь очень часто бросает сюжетные арки незакрытыми, я себе тоже разрешила.
— Есть ли у тебя любимый фрагмент книги? И напротив, самый трудный, который было сложнее всего писать?
— Для меня самыми любимыми оказались три воспоминания о маме, которые описаны в одной из последних глав. Наверное, вся книга была написана ради них. Не скажу, что их было просто писать, кажется, мне потом снились кошмары, но я рада, что эти воспоминания нашли себе место на бумаге.
А самой сложной оказалась сцена застолья. Она во многом фикциональная, и писать ее было некомфортно.
— Есть ли у тебя писательские страхи? Например, как воспримут книгу читатели? Или же ты писала текст с мыслью, что тебе важно рассказать историю, а далее уже оставила трактовку на откуп аудитории? Поверь, знаю писателей, которых вообще не заботит реакция извне.
— У людей разные вкусы и разное восприятие, нет ни одной книги, которая одинаково понравилась бы всем. Я заранее настраиваю себя на то, что это нормально. И стараюсь не думать об этом лишний раз.
— Были ли фрагменты текста, которые не вошли в итоговую версию? Если да, то почему? Сложно ли тебе расставаться с написанным?
— Было несколько сюжетных линий с другими членами семьи и друзьями. Но я спросила себя: я хочу их рассказать, потому что эти линии были в моей жизни, или потому что они сделают текст лучше? Оказалось, что историю они только запутывают. Приходилось напоминать себе, что читателю не так важно узнать подробности моей жизни, что мы здесь не за этим собрались. А расставаться с написанным мне легко.
— Какое послание ты бы оставила себе маленькой из состояния «сейчас»?
— С 9 до 19 лет у меня была депрессия, и так как она началась так рано, мне казалось, что это естественное состояние, и жизнь — она вот просто такая. Я бы хотела рассказать себе маленькой, что вообще-то нет, что это просто период, он закончится, а еще через 10 лет станет казаться совсем далеким и неактуальным.
— О чем ты мечтаешь (из того, чем можно поделиться)?
— Если мечта — это что-то, что вряд ли осуществится, то я бы хотела написать сценарий фильма для Дэвида Кроненберга. Или для его сына.
— Твои топ-3 книги из недавнего или давно прочитанного, которые ты рекомендуешь прочесть?
— «Любовь к шестерым» Екатерины Бакуниной — до сих пор сложно поверить, что это книга 1935 года, в ней есть все то, что мы сейчас очень любим в автофикшне.
«Кожа» Евгении Некрасовой — по эпичности и увлекательности она ассоциируется у меня со «Сто лет одиночества», я в восторге от того, что такая книга была написана на русском языке.
«Я люблю Дика» Крис Краус — в ее письме столько свободы и эксперимента, многие пытаются это повторить, но мало у кого получается хотя бы приблизиться к ее уровню.
— Если бы ты могла сейчас перенестись в любое место на карте и в любое время, что бы это было?
— Я бы хотела послушать вживую песню West Coast группы Coconut Records, но они крайне редко выступают. Я живу в эмиграции, мои близкие раскиданы по разным городам и странам, мы постоянно ездим друг к другу в гости, но каждая встреча неизменно заканчивается расставаниями на вокзалах и в аэропортах. Так что эта песня — гимн моей жизни в последние годы. В ней есть и романтика, и меланхоличность, и желание засунуть любимых людей в свой чемодан и везде носить с собой.
— О чем бы ты хотела написать свою следующую книгу? И в каком бы она была жанре?
— В последние годы очень много думаю о корпорациях. Они меня завораживают и пугают. Хотела бы написать что-нибудь фикциональное в этом сеттинге.
— Какой совет ты можешь дать тем, кто собирается прочесть «Три истории...»?
— Подумать после прочтения о том, как мы строим коммуникации с другими людьми.
Беседовала Юлия Кузмина