Я — очень жалостливый автор. Интервью с Ольгой Дмитриевой
В ноябре в издательской программе NoAge «Есть смысл» выходит дебютный роман Ольги Дмитриевой «Центр принятия и адаптации» о сопротивлении и принятии неизбежного. Поговорили с писательницей не только о работе над текстом, но также о вдохновении, любимых книгах и психологической помощи. Подробности — в нашем материале.
— «Центр принятия и адаптации» — ваш дебютный роман. Можете рассказать немного о своем литературном пути и о том, как вы пришли к написанию текста?
— Мне всегда хотелось писать, наверное, поэтому я пошла учиться на журфак. Но при этом я как будто сама себе до конца не признавалась, что это именно то, что я хочу делать профессионально. Или не верила, что у меня получится. Но интерес все равно был, и время от времени я записывалась на писательские курсы — не ставя перед собой цели написать роман, а просто чтобы научиться чему-то новому, узнать что-то о литературе, о людях.
В 2020 году я прошла курс в Школе литературных практик. Там я сначала написала абзац для какого-то домашнего задания — про конец света. Потом из этого абзаца написала текст побольше, для другого задания. Потом рассказ. И тогда, кажется, и преподаватели курса, и мой брат Серёжа, который прочитал рассказ, сказали, что было бы интересно узнать про этот мир больше. И я подумала, что напишу большой текст.
— Вдохновлялись ли вы какими-то книгами или фильмами в процессе работы над книгой?
— Я довольно тревожный и мнительный человек, и во время написания текста старалась ничего похожего не читать специально. Я боялась, что мне подсознательно захочется что-то присвоить, или что я увижу, что кто-то уже написал на ту же тему, но лучше, и потеряю мотивацию.
Но когда я ходила на занятия в Школу литературных практик, я как раз читала разные книги, написанные психотерапевтами. Например, Лори Готтлиб. Сейчас мне сложно сказать, насколько это повлияло на текст, нужно перечитать.
— Сколько времени занял процесс написания романа? Сильно ли трансформировалась первоначальная идея?
— От того первого упражнения, когда появилась эта идея, до публикации прошло больше пяти лет. Но, к сожалению, это не значит, что я писала текст все это время. Просто мой рабочий процесс был не слишком последовательным.
— Как бы вы сами определили жанр романа? Ясно, что у каждого читателя возникнет своя трактовка сюжета, но о чем эта книга для вас?
— Я не очень хорошо разбираюсь в жанрах, к сожалению. Изначально, когда меня спрашивали, я говорила, что это что-то вроде антиутопии, но не совсем, потому что антиутопия предполагает какое-то негативное отношение к описанному миру, а у меня не было такой идеи. Юлия Петропавловская, когда мы начали с ней работать, предположила, что это притча, и, наверное, это точнее, но я иногда сомневаюсь, потому что в притче как будто должен быть какой-то урок, а я не уверена, что он там есть. Мой друг Костя сказал, что это что-то между фантастикой и магическом реализмом. Но он сделал выводы по описанию, и сам не совсем литературовед... В общем, я не знаю.
Насчет сюжета — мне бы хотелось, чтобы у каждого была своя трактовка и хотелось бы услышать эти трактовки. Для меня эта книга о жизни и о ее свойствах, одно из которых — конечность.
— Кто ваши любимые и (возможно) нелюбимые персонажи в книге? Есть ли у героев прототипы?
— Все персонажи мои любимые, хотя почти каждый из них в отдельных моментах меня раздражает. Если попытаться выделить кого-то... Есть несколько персонажей, которые появились в тексте позже других, после того как мы начали работать над ним с Юлей Петропавловской в этом году. Одного персонажа вообще не было в первой версии, а еще два были, но совсем эпизодически. Может быть, потому что они чуть более новые, я люблю их немного больше.
Конкретных прототипов нет, но, наверное, есть какие-то отдельные черты, которые я видела у кого-то в жизни и передала персонажам. Зато почти у всех имена моих знакомых. Не знаю, как они к этому отнесутся...
— Как появилось название? И сразу ли оно было именно таким?
— Мне казалось, что оно было таким изначально. Сейчас мне стало интересно, и я нашла в глубинах гугл-диска тот самый рассказ — он назывался просто «Принятие и адаптация».
Но с момента, когда я начала работать уже над большим текстом в 2021 году, название не менялось. Мне оно понравилось как название организации, которая играет большую роль в тексте, и показалось, что и идею всего текста оно тоже хорошо описывает. Я немного опасалась даже, что издательству не понравится это название и придется его менять, но в итоге мы этот вопрос даже не обсуждали.
— В основе романа лежит сразу несколько важных конструктов. Психологическая помощь, ментальные особенности, переселенцы/мигранты, городская политика и участие в управлении со стороны женщин. Все эти конструкты были уже на старте или какие-то сюжетные линии сформировались под их влиянием уже в процессе работы над текстом? Были ли какие-то приоритетные темы?
— Я никогда так про текст не думала, хотя, наверное, было бы полезно. Изначально я отталкивалась от идеи места: есть такой город, вот так в нем все устроено, такие могут быть проблемы, такие могут быть жители, со своими особенностями и взглядами... Мне хотелось показать хорошее (по своему замыслу) место, которое вместе с обитателями переживает непосильные для них проблемы. Как часто бывает и в жизни.
— В книге герои сталкиваются с неизбежным концом. Кто-то пытается сопротивляться, кто-то решает смириться. Какой путь вам ближе?
— Для меня сопротивление это один из способов принятия. По крайней мере, в контексте разговора о книге. В жизни, наверное, бывает и наоборот — принятие может быть основой для сопротивления.
(Хотя вы меня спросили не про принятие, а про смирение... Я это слово меньше использую, и может быть, хуже понимаю. Для меня смирение как будто связано с отрицанием. Но это отрицание не конкретных ужасов, которые могут происходить с нами или вокруг нас, а, скорее, того, что происходящее действительно ужасно и несправедливо.)
— Должен ли автор быть безжалостным к тексту и персонажам во имя соответствия главной идее книги? И думали ли вы над альтернативной концовкой (без спойлеров)?
— Я не знаю, должны ли авторы быть безжалостными, я лично очень жалостливый автор. Но над альтернативной концовкой я не думала.
— В чем вы сами находите спасение в непростые времена? Что вас вдохновляет и радует?
— У меня, как и у героев книги, есть списки удовольствий. В самые тяжелые времена я их составляла, но не могу сказать, что заглядывала туда после, чтобы сделать что-то конкретное. Но регулярно я слежу за тем, чтобы находить время на общение с дорогими мне людьми, на спорт и всякие разные физические активности, на заботу о себе, вроде правильного питания и контроля за здоровьем, и на разные культурные впечатления (книги, фильмы, походы в театр).
— Можете дать совет тем, кому предстоит знакомство с вашим романом?
— Не переживайте слишком сильно! (Я не только жалостливый автор, но и жалостливый читатель и всегда очень переживаю за героев книг. Сейчас, например, я читаю «Бесконечное землетрясение» — и мне физически сложно. Мне бы хотелось быть поспокойнее).
— Расскажите о вашей литературной кухне. Вы придерживаетесь каких-то писательских ритуалов? Работаете в соответствии с намеченным планом или когда приходит вдохновение?
— Я стараюсь писать регулярно, хотя бы по часу в день. Но, к сожалению, в работе над этой книгой так вышло, что мне удавалось придерживаться своих ритуалов месяц или неделю, а потом на несколько месяцев я забрасывала текст совсем. Мне бы хотелось в будущем так не делать.
План я тоже стараюсь составлять, но не всегда получается его реализовать. Например, заканчивая книгу, я завела систему карточек, на которых писала, что должно произойти в конкретной главе. Это помогало мне справиться со страхом белого листа, но в тексте часто случалось не совсем то, что было на карточках, и мне приходилось постоянно их переделывать.
— Кто ваши любимые авторы? Поделитесь названиями книг (старых или новых — не важно), которые вас особенно впечатлили и которые вы могли бы посоветовать нашим читателям.
— Это очень сложный вопрос. Я не слишком систематично читаю, и у меня не очень хорошая память. Но из прочитанного недавно я влюбилась в книгу «Люди без внутреннего сияния» Йенте Постюмы. Мне нравится, что какие-то моменты, которые можно было бы описать как драму или травму, описаны очень легко, но при этом без напускной самоиронии, так что история трогает, но не ранит.
А еще мне так же сильно, но совсем по-другому, понравилась книга Арена Ваняна «Демонтаж». В ней как раз травма на травме, но это очень естественно для мира, который автор описывает. И мне лично погружение в этот мир помогло лучше понять реальность, в которой мы живем сейчас, и некоторых людей вокруг.
— Не могу не спросить о ваших писательских планах: работаете ли вы над новой книгой? Если да, о чем она будет?
— Да. Но о чем она будет, мне бы не хотелось пока говорить публично. Я немного суеверная, и для меня это как загадать желание и сказать его вслух — может не сбыться!
Юля Кузмина