Женщины-учёные и исследовательницы могут всё. Интервью с Анной Русиновой
Анна Русинова — автор приключенческого комикса «Затмение. История одной экспедиции». Это графический роман об одной необычной экспедиции, предпринятой в 1914 году пятью храбрыми исследовательницами из Петербурга. Поговорили с Аней о работе над книгой, исследованиях, экспедиции, комиксах, детстве и материнстве.
— Давай поговорим о «Поляндрии». Как ты впервые познакомилась с издательством?
— Для меня «Поляндрия» долгое время была исключительно детским издательством, хотя книги для взрослых, изданные NoAge, я тоже читала. Причем покупать детские иллюстрированные книги я начала задолго до появления дочки. Я люблю ботанику и помню, как покупала книжку «Ботанистика Натуралис Ботануса Дульсимера» просто для того, чтобы глазеть на иллюстрации. А с появлением дочки я перечитала почти всё, что издавала «Поляндрия». Некоторых книг уже нет в продаже, поэтому мы с Ниной брали их в библиотеке, но если они западали нам в душу, то приходилось гоняться за ними на «Авито».
— Расскажи, пожалуйста, о своём пути. Как ты оказалась в той точке, в которой находишься сейчас?
— Я всегда любила женщин — в том смысле, что мне нравилась идея сестринства. В детстве у меня было много подруг, с некоторыми мы дружим до сих пор. Ребёнком я жила в мире мамы и бабушек, поэтому мне кажется, у детей особо нет гендерных стереотипов, мамы и бабушки могут всё! А чем старше становишься, тем больше каких-то нелепых предписаний к тебе предъявляют, мне это не нравилось и сейчас тоже не нравится. Вот благодаря этому чувству некоторой несправедливости по отношению к женщинам я начала читать Симону де Бовуар, потом поступила на соцфак и только потом начала сама рассказывать истории про женщин, которые меня вдохновляют.
— У тебя уже выходила книга про бестужевок и первый женский университет. Когда ты писала её, ты уже знала про экспедицию?
— Да! Мы писали эту книгу с моим мужем Димой и использовали много архивных материалов, в том числе те, которые я наработала, ещё учась в университете. Эта история давно во мне сидела: впервые я прочитала её в воспоминаниях Нины Штауде. Ещё тогда она казалась мне чем-то невероятным.
— Как родилась идея книги?
— Меня эта история очень раздражала в хорошем смысле. Я не могла от неё отделаться, её нужно было рассказать. Если бы я умела снимать кино, то сняла бы сериал по ней, но я не умею.
— Чем эта история особенная для тебя? Что тебя больше всего зацепило — научный аспект, социальный (борьба женщин за место в науке) или чисто человеческий (история дерзкой экспедиции, в успех которой никто не верил)?
— Как исследовательница я люблю дневники и воспоминания, и женские дневники отличаются от мужских наличием подробностей и описанием не только побед, но и неудач. Поэтому, читая воспоминания Нины Штауде, я больше понимала не только про научную составляющую, — в их исполнении это скорее студенческая практика, — но и эмоциональную. И эта эмоция даже через сто лет передавалась, волнение перед отправкой, тяжесть приборов, даже смешанные чувства во время наводнения: страх и восторг. Получается, ответ — чисто человеческий аспект.
|
— Обе твои книги в формате комикса. Почему?
— Я в голове вижу историю в картинках, поэтому комикс — понятная для меня как для рассказчицы форма.
— Расскажи о том, как ты работаешь над книгами. Есть ли у тебя особые места, где лучше всего пишется?
— Мне лучше всего пишется в «Сапсане», я могу сесть и почти не вставая писать всю дорогу, но это слишком дорого получается. Вообще мне комфортно, когда вокруг люди, в библиотеке я бы не смогла придумывать, зато там хорошо читать чужие дневники или воспоминания.
— Лида Лытаева не просто иллюстратор комикса, а соавтор. Расскажи, пожалуйста, как вы познакомились, как тебе пришла идея творческого тандема и как строилась совместная работа над книгой.
— Я была подписана на Лиду в соцсетях, поэтому, когда для рабочего проекта мне был нужен иллюстратор, то я обратилась к ней. Она очень быстро всё делала и понимала мои путаные ТЗ, и тогда я подумала: может быть, это она. Рассказала ей свою идею, а она согласилась. Работа строилась, с одной стороны, легко, а с другой стороны — сложно, так как моей дочке было два года, Лида только родила, и мы обе могли пропасть на какое-то время, а потом договаривались созвониться, и обе не помнили, на чём остановились в прошлый раз.
— Как вы собирали материал для этой книги? Какие источники использовали?
— Я обожаю работать с архивами, воспоминаниями. Это даже иногда мешает, когда нужно дописать диалог, а я вместо этого, решив проверить какой-нибудь факт, зарываюсь в новый поиск. Но это чувство находки такое классное! Но я не отвечаю на вопрос. Мы использовали отчёты о поездке, которые опубликовали участницы экспедиции в журнале «Русское общество любителей мироведения», воспоминания Нины Штауде, книги о Нине Субботиной и газеты того времени.
|
|
— 1914 год был очень давно. Какие детали вы выделили, чтобы передать эпоху и показать её современным детям?
— Мне кажется, что я понимаю, что чувствовали тогда люди, — у них было ощущение чего-то неминуемого. Поэтому мне хотелось передать это настроение, но чтобы это не превратилось в трагедию. Так что мы оставили газеты того времени с их интонацией.
— Сколько времени заняла работа над книгой? Много ли вы меняли в процессе?
— Долго. Идея была сразу, а вот реализация не получалась долго, я и текстом писала, и смысловые блоки строила, и таймлайн делала, а жизнь превратить в текст никак не получалось.
— Что было лёгким, а что сложным в работе над книгой?
— Лёгкое для меня всегда работа с историей и фактами, это интересно. А вот редактура изматывает, уже хочется, чтобы всё было готово, но нет, нужно всматриваться в мелкие моменты, не упустить ни одного факта.
— Какое открытие ты сделала, работая над этой книгой? Что было самым неожиданным в работе над книгой?
— Печальное. Иногда, как бы ты ни старался, судьба, рок, кто как называет, но это что-то оказывается сильнее.
— На какие компромиссы пришлось пойти, чтобы рассказать о сложной научной теме детским языком?
— Первоначально я хотела, чтобы было больше научных сведений, и даже конструкцию телескопа думала включить, но очень скучно получилось бы. С научной частью мне очень помогала Маша Казаченко: она известный астрофизик и сама наблюдала солнечные затмения.
— Все ли герои и их истории реальны или где-то есть вымышленные линии?
— Все герои реальны, но не все реалистичны. Например, мне не удалось найти фотографии Евдокии Соловской, а Зинаида Нунчева стала Зинаидой, так как это имя было очень модным в то время. А в отчётах она обозначена как З. Нунчева. Любовная история между Евдокией Соловской и Константином Арцеуловым вымышлена, мы не уверены, что они встречались, тем более нет доказательств романтических отношений. Но нам так хотелось, чтобы в нашей истории хотя бы мельком случилась любовь, и мы себе разрешили эту вольность.
|
|
— Было что-то, о чём ты не написала в книге, а хотела бы?
— Я бы хотела рассказать о пути туда и обратно. В начале 20 века в Российской империи путешествие на поезде — всё ещё долгое, изнурительное и достаточно опасное предприятие для молодых девушек. Особенно когда они возвращаются. Я даже не могу вообразить, что творилось на железной дороге! Кто-то возвращался в Россию из-за границы, кто-то, наоборот, спешно выезжал, вагоны с мобилизованными солдатами, вагоны с ранеными... При этом не существует мобильной связи и интернета, все новости только в газетах или сплетнях. Вот только об этом можно рассказывать — и получилась бы отдельная книга.
— Какая из героинь тебе ближе всего и почему? Ассоциируешь ли ты себя с одной из них или, может быть, в тебе есть черты каждой?
— Ни с кем не ассоциирую себя. В этой истории я наблюдательница с потными ладошками, которая волнуется за героинь. Мне хочется, чтобы у них всё было хорошо.
— Если бы ты жила в 1914 году и занималась астрономией, поехала бы в такую экспедицию?
— Боюсь, что я бы не поехала. Меня восхищают эти девушки, которые всё время поступали так, как они хотят и считают правильным для себя. Поэтому я так хотела рассказать эту историю, чтобы и сейчас девушки, которые сомневаются в себе, увидели пример тех, кому тоже было сложно.
— Чего самого простого не знают про астрономию?
— Скорее не про саму астрономию, а про способы наблюдения. Оказывается, можно самостоятельно сделать даже небольшой телескоп и наблюдать. То есть это занятие может быть доступно многим, а не только очень умным дядям где-то в обсерватории. Да простят меня очень умные дяди в обсерваториях!
|
|
— Какой самый запоминающийся, может быть, смешной или трогательный момент в истории экспедиции?
— Забавный момент во время наводнения, когда они замирают от восхищения природной мощью. Нина Штауде в своих воспоминаниях пишет, что они замерли и какое-то время просто смотрели, как поток выламывает деревья с корнями, как сверкают молнии и льёт дождь. В этом что-то есть: они горожанки, хорошо образованны, но перед реальной стихией они замирают.
— В книге много юмора. Кто придумывал шутки?
— Я! Не хотела делать серьёзную или драматическую историю: вокруг и так слишком много драмы. Хотела, чтобы это осталось ярким приключением.
— Случилось ли что-то необычное, забавное или трогательное с тобой во время работы над книгой?
— В этот раз я никого не родила, а то пришлось бы срочно перестать что-либо писать.
— Книга получилась такой, как ты ожидала?
— Сложный вопрос. Наверное, нет. Ведь я не могла бы показать картинки из своей головы Лиде, чтобы она сделала именно так, как я вижу, но в этом и прелесть. Лида привнесла много интересного и в персонажей, и в ситуации. Я очень благодарна её упрямству.
— Представь, что одна из курсисток увидела бы ваш комикс. Как думаешь, что бы она сказала?
— Попросила бы средства от продажи комикса перевести в фонд следующей экспедиции. Но мне бы хотелось самой задать ей много вопросов. Например, носили ли они брюки, так как мы с Лидой обсуждали этот вопрос, ещё вопросы про гигиену меня всегда интересовали, ну и много ещё вопросов.
— Какую главную мысль ты хотела донести до своих читателей?
— Женщины-учёные и исследовательницы могут всё, хотя чаще им приходится преодолевать больше препятствий, чем мужчинам, и эти препятствия не только физические, но и множественные предрассудки даже у людей, близких по духу.
— Хотела бы ты прочитать такую книгу в детстве? Как думаешь, что-нибудь бы изменилось?
— Не знаю, сложный вопрос. Хочется написать, что тогда я стала бы геологом и отправилась в путешествия, открыла бы новый минерал и доказала его внеземное происхождение, но это вряд ли. Но точно этот комикс позволил бы мне фантазировать и мечтать увереннее.
— Ты сама любишь комиксы и графические романы? Расскажи о любимых, пожалуйста.
— Я люблю детские комиксы, мне нравится истории про Хильду, Энолу Холмс. И недавно я прочитала комикс про Агату Кристи, это биография через её общение с её же персонажем — Эркюлем Пуаро.
— «Затмение» — не только для детей. Что бы ты посоветовала родителям, если им захочется копнуть глубже? Что ещё почитать?
— Я бы рекомендовала вот эти книги: «Занимательная астрономия» Якова Перельмана, энциклопедия про Космос «Планетариум», «Альберт Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная» Уолтера Айзексона, «Стеклянный небосвод: как женщины Гарвардской обсерватории измерили звёзды» Давы Собел, две книги Ольги Вальковой «Жизнь и удивительные приключения астронома Субботиной» и «Штурмуя цитадель науки: женщины-учёные Российской империи», а также «118 элементов, или как люди, созданные из клеток, разобрались в мире, созданном из атомов» Дарьи Поляковой.
— Кем ты мечтала стать, когда вырастешь?
— Я мечтала быть адвокатом, и чтобы у меня обязательно была лошадь, на которой бы я каталась по горам до озера. Ну и собаки бы у меня были бы тоже. Вот написала и поняла, что в суде я себя не представляла. Видимо, это праздный адвокат.
— Каким был твой любимый предмет в школе?
— Геометрия. Мне нравилось, что она упорядочивала и объясняла устройство мира вокруг меня.
— Что тебе нравилось делать в детстве больше всего?
— Я росла в маленьком посёлке, и у меня была возможность ходить в лес. И вот я любила уходить за земляникой и идти и петь обо всём, что я видела вокруг. Что-то вроде перечисления получалось: вот течёт ручей, вот ползёт жук, я бью палкой по воде...
— Какая твоя любимая книга в детстве?
— У нас была очень потрёпанная книжка из детства моего папы и тети «От весны до весны» Соколова-Микитова. Мне нравилось, что она такая старая, а стала нашей с сестрой. Другие старые книжки нам не давали.
— У тебя есть дочь Нина. Расскажи о ней. Она похожа на тебя в детстве?
— Нет, она другая. Она смелее, она знает, чего хочет, иногда с этим очень тяжело справляться. Я в детстве была послушным и удобным ребёнком.
— Какая ты мама — добрый или злой полицейский? Ты строгая?
— Думаю, я строгая, но хотела бы быть доброй. Но как только я становлюсь доброй, так сразу же все правила нарушаются. Приходится строжить.
— Что вы больше всего любите делать вместе?
— Мы называем это «уютиться». Это означает угнездиться в одеялах, Нина залезает ко мне под крыло, и я ей читаю книжки или мы смотрим мультики.
— Считаешь ли ты себя писательницей?
— Нет, я скорее исследовательница, которая нашла странную форму для рассказа о своих находках.
— Что для тебя важнее — процесс или результат?
— Процесс для меня важнее, чем больше результат приближается, тем больше я заставляю себя возвращаться к рукописи или черновикам. Психологи говорят, что это я так сложно проживаю утрату.
— Над чем ты работаешь сейчас?
— Над ещё одной историей про девочек. В ней будет больше вымысла, но и много фактического материала. Эта история про девочек, которые знакомятся в Смольном институте благородных девиц, вместе учатся, борются с несправедливостью и даже раскрывают загадки. Это тоже будет комикс и тоже выйдет в издательстве «Поляндрия».
— Что бы ты посоветовала себе в детстве?
— Продолжать петь обо всём, что вижу. Оказалось, что это вовсе не причуда, а умение замечать мир вокруг себя и наблюдать.
— Есть ли у тебя большая профессиональная мечта?
— Я бы хотела, чтобы все материалы во всех архивах оцифровали, и я тогда могла бы их читать в любой момент и в любом месте.
— Кто первым узнаёт о твоих творческих замыслах?
— Мой муж и соавтор Дима. Я ему сразу рассказываю то, что придумала. В часть историй он не особо верит, какие-то даже критикует. Я каждый раз волнуюсь, когда ему рассказываю, ведь он весьма строгий критик!
— Кому ты признаёшься в любви этой книгой?
— Нине Гусевой — моей дочке. Кем бы она ни захотела стать, — оперной певицей или исследовательницей белых медведей, — пусть у неё всё получится!