Хороший рисунок не должен требовать объяснений. Интервью с Оливье Таллеком
В марте с нетерпением ждём третью часть истории про девчонку-викинга по имени Дагфрид от Агнес Матьё-Доде. Книгу «Дагфрид. В поисках компании» с французского перевела Екатерина Даровская, а проиллюстрировал Оливье Таллек.
Оливье Таллек — графический дизайнер и иллюстратор. Родился в Бретани, Франция. Окончив Высшую школу прикладного искусства в Париже, много путешествовал, а теперь живёт и работает в столице Франции. Оливье проиллюстрировал более 60 детских книг, а также выступает как автор и художник своих собственных.
Поговорили с иллюстратором об открытых финалах в книгах, работе над собственными историями и о том, что такое хороший рисунок.
— Как рождаются ваши идеи? Приходят ли они спонтанно в повседневной жизни или вы садитесь за стол, чтобы их целенаправленно искать?
— Чаще всего мне действительно нужно сесть за свой рабочий стол и начать искать. Я заполняю блокноты идеями, потом даю идеям отлежаться. Впоследствии 80 % из них отправляются в корзину. Если спустя какое-то время они всё еще вызывают у меня улыбку, я оставляю идею и дорабатываю сам рисунок. Иногда мне кажется, что я нашел отличную идею, а через несколько дней понимаю, что она совершенно непонятна или просто никуда не годится.
— Вы много работаете над своими идеями, чтобы добиться правильного соотношения текста и изображения, или это приходит достаточно естественно?
— Можно подумать, что всё дело во вдохновении, но это огромная работа. Самое сложное — найти хорошую идею и верное соотношение текста и картинки. Это действительно ювелирная работа. Выбор слова, запятой... Часто это диалоги, поэтому нужно передать звучащую речь на письме. Обычно я работаю над книгой, содержащей около сорока рисунков, два года. Какие-то неизбежно получаются лучше других, и это понимаешь сразу, в процессе работы. Иногда я могу найти три рисунка за два дня, а иногда не могу придумать ничего неделями, даже месяцами.
— В ваших рисунках часто фигурируют животные...
— Потому что в том, чтобы заставить животное говорить, уже есть комическая составляющая. Каждый из нас ловил себя на том, что очеловечивает домашнего питомца. К тому же это чрезвычайно широкое поле, открывающее огромные возможности. И наконец, я пришел из детской литературы, где животные играют ключевую роль, и там есть вещи, которые я не могу сказать в своих книгах для детей.
— Хороший рисунок должен быть понятен мгновенно или, наоборот, требовать размышления?
— Хороший рисунок — это сиюминутность. Это как анекдот. Если рисунок нужно объяснять — он не работает, он неудачен. После терактов в редакции Charlie появились телевизионные программы с участием карикатуристов, которым нужно не только придумать идею в прямом эфире, но и тут же объяснить её телезрителю. Это заведомо провальная затея. Это полностью противоречит природе рисунка и отрицает ту работу, которая стоит за хорошим рисунком. Безусловно, бывают удачные рисунки, которые рождаются естественно, но это редкость. Хороший рисунок не должен требовать объяснений. Это как если бы вас попросили объяснить шутку, которую ваш собеседник не понял: вот тут-то и наступает момент истинного одиночества!
— Значит ли это, что хороший рисунок непременно требует большой работы?
— Да, здесь есть противоречие. Я разрываюсь между красивым рисунком и рисунком простым, линейным, с экономией средств, который, возможно, был бы достаточным и, без сомнения, ещё более сиюминутным.
— Что читатели могут вынести из созданных вами историй?
— Мне часто говорят, что у моих книг открытые финалы, но я совершенно не хочу навязывать мораль в конце своих историй. Мне нужна открытость. Мне нравится идея нескольких концовок или нескольких возможностей. И у читателей есть полное право создавать свои собственные истории. Здесь могут быть разные уровни прочтения. Книга — это предмет для обсуждения, и я хочу, чтобы читатели размышляли над историей.
— Возвращаетесь ли вы к каким-то определённым темам или идеям в своих книгах-картинках?
— На мой взгляд, писатели, как правило, всю жизнь говорят в своих книгах об одних и тех же темах, просто разными способами. Например, я понял, что в моих книгах важна тема собственности (и, соответственно, умения делиться). А также природа. Ещё мне нравится затрагивать очень серьёзные темы; я не боюсь обсуждать с детьми философские вопросы. Я снова и снова возвращаюсь к мысли о книге как об инструменте для разговора.
Писать и рисовать для детей — это, по сути, политический акт. Поэтому идеи и темы нужно выбирать тщательно. Например, если вы рисуете семью, какую именно семью вы изобразите? Сегодня существует множество способов показать семью.
Очень часто я начинаю работу с одной идеей, а в процессе она перерастает во что-то другое.
— Каково это — видеть свои книги переведёнными на столько языков?
— Получить свою книгу, переведённую на другой язык, — всегда сюрприз и радость. Очень трогательно осознавать универсальность историй и рисунка (хотя рисунок тоже очень культурно обусловлен). Просто невероятно представить, что маленькие китайские или болгарские читатели в эту минуту читают мою книгу. Иногда — в очень далёкой, совсем иной культуре. Завораживает.
— Как вы создаёте иллюстрации для книг?
— Иллюстрации выполнены в основном гуашью, акрилом и карандашами. Я очень старомоден: до сих пор рисую и пишу на бумаге, за старым деревянным чертёжным столом. И обожаю часами выбирать материалы для рисования.