Отдаваться изумлению. Интервью с Хайро Буитраго

7 ноября 2026

В ноябре выйдет «Семь воронов и восемь историй» Хайро Буитраго — сборник из восьми остроумных, немного странных и очень добрых историй о детях, взрослых, животных, инопланетянах и других удивительных существах. Иллюстрации к книге создал Хуан Камило Майорга. Перевела с испанского Ольга Обвинцева.

Хайро Буитраго — колумбийский писатель и иллюстратор. Помимо литературного труда, он интересуется исследованиями в области кинематографии и постоянно ведёт мастерские по письму и иллюстрации. Публиковать детские книги он начал в 2006 году, а в 2007-м победил в XI конкурсе иллюстрированного альбома. С тех пор за последние годы он написал более двадцати детских книг в соавторстве с колумбийскими и зарубежными иллюстраторами и был удостоен нескольких премий в области детской литературы.

В его книгах затрагиваются такие темы, как отношения детей с воображением, инаковость и социальные конфликты — и всё это без скатывания к клише, столь распространённых в жанре. Хайро Буитраго — автор, который не упускает из виду двойное повествование книжки-картинки: работая вместе с иллюстраторами, а порой иллюстрируя книги сам, он создаёт вселенные и персонажей, живущих в настоящих конфликтах. Этот автор пишет истории, не подчинённые морализаторским или образовательным целям, поэтому литературное начало в них выходит на первый план, а его книги в итоге оказываются очень притягательными для детей.

Перевели интервью, в котором Хайро Буитраго размышляет о детской литературе, Колумбии и книжках-картинках.


— Почему вы решили писать для детей? Как возникла ваша связь с детской литературой?

— Я не решал — истории приходили сами. Думаю, «решить» стать детским писателем — сложно. Те, кто делает это намеренно, часто поддаются мимолётным увлечениям или благонамеренным педагогическим чувствам. Я это замечаю, когда читаю. Напротив, многие из тех детских авторов, которыми я восхищаюсь, пишут свободно, без этого груза взрослой жизни, и при этом не скрывают своих ориентиров (которые, очевидно, взрослые) в собственных произведениях.

— Почему вы пишете именно в жанре книжки-картинки?

— Мне нравятся изображения, последовательное повествование. Первое, что я написал и что было опубликовано, — о кино. Альбом во многих смыслах лучше всего: он идеально соединяет то, чего я хочу. Речь идёт о создании короткого фильма, где есть вызов — сотворить собственный мир с достоверными персонажами на нескольких страницах. Но при этом я чувствую, что альбом стал повторяться, рынок наводнён малозначительными темами. Я и сам не хочу повторяться, искать формулы или неожиданные финалы — я отхожу от альбома и его зыбких законов. Сейчас я пишу исторические романы, сценарии для комиксов и книги для малышей, но от иллюстраций, разумеется, не отхожу.

— Какие критерии вы учитываете, выбирая иллюстраторов для своих книг?

— Чтобы они мне нравились. Чтобы у них был ясный стиль, но прежде всего — собственный голос за пределами техники. Со временем я становлюсь всё требовательнее, хотя не знаю, хорошо ли это. Я ведь никогда не работал с иллюстратором, навязанным по коммерческим причинам или из-за издательского успеха.

— Как вы считаете, в чём назначение детской литературы — каким оно есть или должно быть?

— Не знаю. Полагаю, у неё то же основание быть, что и у любого другого литературного высказывания, — например, поэзии. Мне нравится, что существует поэзия, как нравится, что в детстве существуют красивые книги. Когда я смотрю фильм Брессона, я позволяю эмоциональности взять верх над интеллектуальной рефлексией: отдаюсь изумлению.

— Считаете ли вы, что детские книги должны использоваться как педагогический инструмент?

— Могут ли они помочь ребёнку? Полагаю, да, и это приходит вместе с книгой, но главное намерение — литературное. Эта цель неизбежна, поскольку пространство класса идеально подходит для книг и обсуждения. Сознавая, что у нас есть ответственность в читательском становлении самых маленьких, я не против, чтобы мои книги использовали, чтобы «объяснить» какую-то тему или как материал для терапии, но это приходит потом — с жизненным опытом каждого и его личной историей... так, думаю, можно изменить отношения с книгой. Это лучше знают учителя, когда передают какую-то из моих историй и используют её в конкретных случаях. Просто я сам никогда об этом не задумываюсь, потому что никогда не брался за проект с чисто педагогическими намерениями. 

— Какие, по вашему мнению, принципиальные различия между письмом для детей и письмом для взрослых?

— Интересы аудитории. Интересы детей отличаются от интересов взрослых. Не впадая в стереотипы, скажу, что это связано с самым сенсорным и эмоциональным, со страхами, с неправдоподобным, с абсурдным — с тем, что мы в итоге называем фантастическим. Это не принижает способности ребёнка к пониманию, но структура истории должна быть ясной и не должна оставлять много места для сложных литературных форм. Дети могут с ними знакомиться и, возможно, даже получать удовольствие — я не говорю, что нет, — но младенцу или маме, читающим вместе, неважно, что перед ними хайку. Отсутствие читательского опыта принципиально — потому и жизненно важны изображения. Сопереживание детству жизненно необходимо: каноны и формы ничего не передают, если у тебя нет эмпатии к твоим читателям. Знаю, правда, детских авторов, которые не выносят детей или никогда не садились есть или беседовать с малышом. Это заметно в их работе.

— Считаете ли вы, что есть темы, которые должны преобладать в детской литературе?

— Не должно быть навязанных тем, но они существуют и входят в издательские проекты, ищущие ниши среди самых юных читателей. Детская литература свободна, должна быть свободной, но должна обладать здравым смыслом. У многих коммерческих проектов его нет. Читатели любят авторов с глубокими и оригинальными произведениями — дети тоже.

— Каков ваш творческий процесс? Что «вдохновляет» ваши истории?

— Это сложно, я не смог бы объяснить так просто, но дети всегда меня об этом спрашивают (хотя подозреваю, что это учителя велят им спросить). Мне нравится думать, что мой багаж чтения и кино выковал мои истории. Я мыслю своих персонажей словно вышедшими из «Свободного кино»: это обычные люди, как то, что окружает меня каждый день. Свой творческий процесс я объясняю на мастерских, которые веду, и это занимает у нас несколько дней, потому что генезис и развитие каждого произведения разные.

— Насколько тесен ваш контакт с детьми во время письма?

— Если имеется в виду, что перед публикацией книги я даю детям читать свою работу или спрашиваю их мнение, — отвечу, что так не поступаю. Это я делаю с редакторами. Контакт с детьми приходит потом и бывает непрерывным. На одной ярмарке колумбийский писатель, с которым мы делили трибуну на встрече, сказал, что его лучшие читатели (и, полагаю, судьи его творчества) — его маленькие дочери. Разумеется, я ему не поверил: они, должно быть, очень снисходительны к своему папе. К тому же мне это показалось сентиментальной пошлостью.

— В ваших книгах можно выделить некоторые темы, связанные с исторической реальностью Колумбии. Почему вы решаете писать такие книги?

— Потому что это моя реальность. Я не могу так вот взять и оторваться от неё, но уже не вижу их строго колумбийскими: у «Дороги домой» несколько изданий в Чили, Аргентине, Бразилии... И в каждой стране её воспринимают как местную историю; «Элоиса и букашки» издана в Бразилии, Испании, Корее, Японии — воспринимают ли её как книгу о колумбийской реальности? Сильно сомневаюсь; «Алмаз в глубине земли» — об изгнании в Чили, тема чилийская, но происходит где-то в Европе; «Ирландцы» — мой первый исторический роман, который я только что закончил, — далеко не трактат и не тема местного интереса, хотя в нём и есть фон войны за независимость в Колумбии.

— В контексте возможного постконфликта — какую роль, по вашему мнению, могут сыграть детские книги? Будете ли вы писать об этом?

— Я уже опубликовал первую на эту тему: «Габриэла много ходит» — книжка-картинка, которая бесплатно распространяется в рамках проекта «Читать — это моя сказка» Министерства образования. И у меня есть ещё один проект под названием «Портрет детей со штыками» — о вербовке несовершеннолетних в Войне тысячи дней.

— Кто ваш любимый автор детской литературы? Какая ваша любимая детская книга?

— У меня нет любимого автора. Могу назвать Томми Ди Паолу, Джулию Дональдсон, Сару Бертран, Джона Арно Лоусона...; и иллюстраторов — Даниэля Бланко, Диего Биачи, Сидни Смита, Хуана Майоргу, Адриану Бенитес, Палому Вальдивию, Фермина Солиса, Густи, Ребекку Кобб... Мы живём в привилегированное время. Мой любимый альбом — «Лев в Париже» Беатриче Алеманьи.