В мастерской Александры Пишар
В ноябре в детской редакции выйдет история про снеговика по имени «Улисс» Александры Пишар — остроумная и немного печальная история о герое, который за несколько часов мысленно проживает целую жизнь. Это не пересказ античной поэмы об Одиссее и не привычное читателям приключение. Это фантазия, мечта о путешествии. История смешная, ведь её герой — снеговик, и трогательная, потому что времени, чтобы осуществить мечту, у снеговика очень мало.
Перевела с французского Аня Гетьман.
Я делю мастерскую в Страсбурге с другими иллюстраторами, графическими дизайнерами и одним дизайнером пространства.
Утром я иногда прихожу первой. Мне нравится этот момент, когда я одна в ещё дремлющей мастерской. Остальные вот-вот подтянутся, и мастерская постепенно проснётся. Хотя это мгновение довольно короткое, оно даёт мне ощущение, что день будет долгим — а значит, многообещающим.
Утром мне работается лучше: отдохнувшая, с ясными мыслями и сознанием, что впереди у меня есть время. Сварив кофе и пробежав глазами новости, я быстро берусь за дело. Иногда с удовольствием, иногда с опаской — если, например, предстоит вернуться к рисунку, который накануне доставил мне немало хлопот и которым я осталась недовольна, уходя из мастерской. Неужели это и правда катастрофа, как мне казалось, когда я уходила, — или меня ждёт приятный сюрприз и я найду в нём достоинства? К счастью, часто достаточно дать работе отлежаться одну ночь, чтобы утром обнаружить, что на самом деле ты была на верном пути, — или чтобы решения проблем стали очевидными.
Энергия убывает в течение дня. Ближе к вечеру мне порой не хватает дистанции по отношению к собственной работе, я склонна видеть только проблемы. Могу снова и снова браться за один и тот же рисунок, чтобы его поправить, — и через несколько часов понять, что все версии одинаковы. Или что первая была лучше остальных. Тогда пора уходить из мастерской.
Моё рабочее пространство максимально свободно — это помогает мне ясно мыслить. В начале проекта — личного или заказного — процесс один и тот же. Сначала идёт этап поиска идей: я делаю заметки в виде слов и рисунков на отдельных листах бумаги или в маленьком блокноте. Я набрасываю всё, что приходит в голову, чтобы потом отобрать направления для разработки. Затем делаю несколько быстрых набросков, чтобы ухватить то, что предстоит изобразить: ребёнок, сидящий по-турецки, полёвка, Эдуар Филипп, трущобы... Этот этап размышлений требует сосредоточенности, поэтому я работаю в тишине. Зато когда перехожу к карандашному рисунку, а затем к раскраске, я с радостью выбираю радиопередачу, которая будет сопровождать меня на каждом из этих этапов. Частично поглощённая тем, что слушаю, я, вероятно, держу карандаш менее напряжённо, чем если бы всё моё внимание было сосредоточено на рисунке. Привычка слушать радио настолько сильна, что в долгие фазы исполнения, ещё до того как приняться за работу, главной моей заботой становится найти подкаст, который лучше всего подойдёт под настроение момента. Риск в том, что звук в конце концов поглотит меня целиком и замедлит темп работы. Поэтому время от времени я заставляю себя работать в тишине.
Музыку я слушаю более точечно — обычно чтобы подстегнуть себя. Для заказов с очень сжатыми сроками или если заказчик меня впечатляет, я охотно выбираю музыку с воинственными интонациями.
|
|
|
Когда проект растягивается во времени, я записываю то, что хотела бы сделать, когда он будет завершён. Иначе, когда момент наступает, я склонна чувствовать себя потерянной. Идеально — иметь несколько дней передышки между двумя проектами, но не больше, чтобы не выпасть из колеи. В эти несколько дней, как и многие иллюстраторы, я с удовольствием усаживаюсь в кафе со своим маленьким блокнотом и не спеша размышляю о новых образах, которые хотелось бы создать, или о новых проектах, которые хотелось бы развить.
