Интервью с создателями графического романа «Вакканай»
«Вакканай» — графический роман о самом северном городе Японии. Последний перед Сахалином, он остаётся одним из немногих мест, где ещё можно встретить кириллицу и услышать русскую речь. До 2020 года Вакканай и Сахалин соединял паром, поддерживались отношения и культурный обмен. Теперь ничего этого больше нет, но в городе жизнь продолжается. По улицам бродят олени, изредка появляются медведи, а русская речь, как и кириллические вывески, хранится лишь в памяти города, его домов и жителей. Графический роман Максима Чумина и Кати Бровкиной рассматривает память как художественный материал, превращая Вакканай в главного героя. Кинематографичное повествование построено на взаимодействии графики и акварели: один слой фиксирует реальность, другой раскрывает воображение. Через фрагменты вывесок, улиц, придумывая истории города и людей, авторы исследуют, как место становится образом, а фантазия — воспоминанием.
Поговорили с Максимом и Катей о работе над этой историей.
— Расскажите о себе и о том, с чего всё началось. Как вы оказались в той точке, в которой находитесь сейчас?
Максим:
Мне 27 лет, я нигде не учился, а в последнем классе школы открыл с другом издательство комиксов и начал выпускать книги Marvel. Моим первым опытом выпуска собственной работы была антология «Параллельные комиксы», не нашедшая тогда своей аудитории и читателя (и встретившая, мягко говоря, неоднозначную реакцию «в цеху»). После этого я занимался разными вещами: делал выставки, мерч, запустил креативное агентство и делал комиксы для рекламы, брендов. Работал с Вонгом Карваем, порноактрисами и блогерами.
В 2020 году я довольно случайно начал делать креативные резиденции — образовательные программы для творческих людей (музыкантов, художников) — и занимался этим всё основное время. Это вылилось в наш текущий проект Creasidence: в Токио, Сеуле и других городах мы собираем комьюнити профессионалов творческих специальностей и делаем воркшопы, выпускаем комиксы, настолки, мерч и т. п. Моё довольно конкретное представление о креативной работе заключается в том, что надо поскорее что-то делать и выпускать — находить команду, рефлексировать меньше, а создавать больше. Я это воплощаю в Creasidence, и по сути результатом такого подхода стал и «Вакканай».
Я увидел работы Кати и познакомился с ней летом 2024 года, и какой-либо рефлексии перед предложением поработать вместе не было совсем: я рассказал про Вакканай, показал фото — и предложил поработать над чем-нибудь вместе.
Катя:
Мне 25 лет. Пожалуй, рисунок — моя опора на протяжении всей жизни. Я меняла направления в работе, учёбе, но пятно и линия стабильно оставались и остаются рядом. С Вакканаем ощущение, что всё, как и многое в жизни, произошло случайно — Максим предложил сделать серию работ, связанных с его поездкой в Вакканай летом 2024, и мы начали развивать эту историю. Потом появилась первая глава и наметился общий ключ работы, и тогда Максим написал в NoAge.
— Как вы познакомились с издательством и попали в NoAge?
Максим:
Я узнал об издательстве NoAge благодаря книжке «Полиция памяти», она довольно крепко вдохновила меня. Мне нравилось, как выстраивается издательская линейка, и мне было принципиально важно, чтобы моя книга — какой бы ни была — была выпущена в книжном, а не специализированном комикс-издательстве. Когда мы с Катей подошли к точке готовности и питчинга проекта в издательства, я прицельно направил презентацию о проекте в NoAge, и нам очень повезло, потому что в издательстве были готовы дать шанс. Я к этому не привык, это очень ценно.
Потом я узнал о том, что в детской «Поляндрии» выходит книга «Осколок Карафуто», а наш Вакканай — это последний город перед Сахалином, то есть Карафуто. Мне нравятся такие совпадения, мне кажется, это был очень приятный знак. Я не прогадал — дальнейшая работа с мая по декабрь с художественным редактором Олей Явич и выпускающим редактором NoAge Юлей Надпорожской была прекрасной. Сейчас я не представляю, в каком ещё месте мы могли бы так тщательно работать с предметом.
— Почему Япония?
Максим:
Так сложилось. Но и в ходе работы, и перед выпуском мы столкнулись со сложностью выбора такой локации. Мне кажется, даже в такой необычной книге есть большой объём worldbuilding — мифотворчества. Мы создаём мир со своими законами и правилами, потому что делаем не документальную работу. И для меня как автора была важна довольно ясная параллель: турист создаёт свой собственный миф про страну (и особенно это применимо к Японии), и наш главный герой тоже существует в рамках своих ожиданий от места (он не ожидал встретить русский язык, как минимум). И мы с Катей как соавторы предприняли параллельную и схожую работу — из наших (разных) представлений о Японии мы создали мир книги, который также с настоящей Японией имеет мало общего. Получается такая рекурсия.
В контексте Японии и туризма в Японию это тоже важная для меня тема: с 2024 года я там провожу большую часть своего времени, и вся моя деятельность выстроена в Токио. У меня прошёл конфетный период с этой страной и культурой, и я прямо скажу, что я не фанат. При этом я оказался в точке, где я всюду на птичьих правах, и почувствовал сильное одиночество в ней — потому что моя версия Японии уже не так сильно бьётся с людьми, кто туда поехал как турист. В каком-то смысле желание выразить это творчески легло в основу этой книги.
Часто туризм превращается в потребление контента (т. е. мифа) о стране, особенно Японии. Например, какие там прекрасные туалеты и чистые улицы, а ещё вкусная еда, аниме. Но это далеко не главное. По-моему, главное — это быть любопытствующим, подглядывающим, стремиться к случайным знакомствам с миром и людьми. И это бывает непросто. И такую динамику — столкновение фантазии и реальности — содержит в себе наша книжка (по-моему).
— Формат графического романа был выбран сразу? Долго ли идея была в голове, прежде чем стать материальным объектом?
Максим:
Изначально мы с Катей работали над серией акварельных фасадов — я думал сделать зин или серию открыток. Честно говоря, не помню почему, но в какой-то момент мы решили добавить повествовательный слой в динамику с иллюстрациями. После этого мы остановились на формате короткого зина. Затем (я, честно говоря, ничего не помню) мы решили попробовать — и пробиться в разные издательства. Я написал в два, с NoAge сложилось — всё к счастью.
В будущем я бы хотел выпрыгнуть из формы книги. Я хочу проверить, насколько далеко я могу зайти в новых формах этого мира, который мы запихнули в книжку. Музыкальный альбом-саундтрек, анимация, фильм, видеоигра — в моей голове это всё реально и случится довольно скоро.
— Какие комиксы и графические романы вы любите? За какими авторами следите? Чьё творчество вас восхищает?
Максим:
Не уходя в рассуждения о комиксе как форме (есть плюс: система разделения труда не такая сложная, малыми силами можно придумать уникальный мир; есть минус: комиксы мало кому интересны в нашем мире, даже мы с вами называем «Вакканай» графическим романом в тщетной надежде привлечь к книге читателей, собственно, книг), основным вдохновителем послужил классик манги Tsuge Yoshiharu, а также журнал Garo, в котором он работал. Я не большой фанат комиксов и манги, как читатель я предпочитаю кино, видеоигры и простые книжки.
— Катя, вы не просто иллюстратор комикса, а полноценный соавтор. Расскажите, пожалуйста, как вы познакомились, как у вас родилась идея творческого тандема и как строилась совместная работа над книгой.
Катя:
Всё случилось довольно рандомно — и знакомство, и заход на книжку. Мы начали с отдельных картинок с запалом сделать зин, и оно постепенно разрослось. Про соавторство — это первый опыт такого тесного взаимодействия, и многое оказалось в новинку. Мы постепенно нащупывали зоны ответственности каждого, и они не сразу разделились. Поэтому вначале было много разногласий, но постепенно мы стали лучше понимать и форму, которая постоянно искалась и менялась в процессе, и друг друга. И это очень ценно.
Я часто работаю одна либо, наоборот, в большой команде, где зоны ответственности чётко разделены. А тут мы оба были на острие, на очень открытом нерве, и при этом зоны влияния всё время менялись: где-то Максим чётко видел кадр и говорил «герой заглядывает в окна кофейни, вид в профиль», а где-то давал более широкую вводную «девочки идут в школу», и я сама уже выстраивала и предлагала — где идут, как идут, во что одеты, сверялась по плану — более общий, крупный, pov и т. д. Что-то мы выдумывали и правили на ходу — так было с третьей главой, где мы вышли в открытую зону сотворчества, и там я перерисовывала некоторые страницы акварели по пять раз, прежде чем понять, что Максим имеет в виду, не уходя сильно от того, что и мне хотелось бы сказать. В общем, этот поиск точек и баланса — такое отдельное приключение.
Мы могли неделями спорить о каких-то деталях. Сейчас это ощущается, как необходимый этап, и я прямо вижу, для чего это было нужно, но в моменте такое переживается волнительно. Каждый из нас — автор со своим взглядом, каждому хочется сказать что-то своё, но мы научились находить компромиссы, и я очень рада понимать к концу работы, для чего это было нужно!
Максим:
Мне не впервой работать в паре с художником или иллюстратором над одним проектом, но последние семь лет это происходило скорее в рамках коммерческих проектов с ТЗ от заказчика, и я набил руку в коммуникации с художниками. Здесь, конечно, чуть-чуть иначе: идея, настроение и образы книги для меня очень личные, а мне как человеку очень сложно доверять другим, — и этот процесс доверия был не совсем простым лично для меня. Не сразу было понятно, где стоит довериться другому, а где — своему чутью и настоять на собственном решении.
Я приходил с разбивкой страниц текстом (где-то широко, где-то крайне конкретно), Катя собирала первую итерацию, мы вместе смотрели, — и какие-то страницы шли легко, какие-то даже кадры мы могли править по несколько дней. Например, в первой главе есть кадр — «глаза смотрят, не видим лица», «глаза зажмурены, на фоне прилив волны». Мне, с доступом исключительно к текстовой или референсной форме, сложно было сразу донести какие-то образы, но мы находили решения.
 |  |
Третья глава была самой непростой, потому что это было сочетание, с одной стороны, большего сотворчества, но с другой стороны — в её основе была форма, наиболее близкая к чёткому сценарию: по-моему, это ключевая часть книги, и каждая страница в ней стоит на своём месте. Там очень выверенная история, и мы довольно долго подходили к тому, как формировать сценарий каждой страницы с моей стороны. Кроме того, вся она была сделана дистанционно, с разницей во времени между Японией и Россией — в zoom коммуникация слегка ломается.
В ней смешались кадры из предыдущих глав (как образно, так и прямо), работы фотографа Сола Лейтера, художника Пауля Клее, фотографии с крыши в Токио... Если говорить про объём материала для интерпретации и переработки, свободу работы с формой страницы, то да, это была самая свободная глава, — но в очень строгой рамке ограничений и сценария с моей стороны. Итоговый результат мне показался потрясающим.
Стоит отметить, что нам очень помогала наш художественный редактор Оля Явич. Она иногда становилась условным медиатором работы и помогала навести прицел на нужные решения, — как сценарные, так и визуальные.
— Катя, когда Максим впервые поделился с вами своей идеей, какие образы у вас возникли и сильно ли они отличаются от финальных?
Катя:
Изначально часть с акварельными фасадами планировалась более проработанной, а история в кадрах-ёнкомах скорее условной. Я часто возвращалась к этой мысли и думала, как забавно, что в голове нарратив рисовался очень простым визуально и казалось, что мы выстроим его за месяц, но все оказалось в разы объёмнее!
— Как вы нащупывали визуальный язык книги?
Катя:
Сейчас, спустя время, всё ощущается довольно плавно и естественно — будто бы мы очень последовательно пришли к чёрным контрастным акварельным штрихам, но за этим, конечно, стояли свои поиски и пробы. Я бы сказала, что мы наметили стиль сразу, но внутри процесса усложнялись язык и проработка. Думаю, это во многом было связано с процессами, доверенными мне. Мне было интересно углублять и придумывать смыслы через визуал, так как он тут основной проводник в нутро истории.
— Что вас вдохновляет и что служило вдохновением во время работы над комиксом?
Максим:
Главный образ книги — сам город, и положение улицы с русскоязычными вывесками, русским языком в нём. Казалось бы, около ста километров до России, — но паромного сообщения нет, а язык заперт в этом городе без шансов на понимание, продолжение, никакого будущего для этого языка и этих вывесок. Но он существует, — и сам город, хотя бы диковинка для путешественников с Запада. У меня огромный опыт смены мест, жизни с одним чемоданом под любой повод — и при этом в новой среде, в новом языке. Так вот, говоря и думая вообще на третьем языке, я довольно сильно вдохновлялся задачей выражения в этом образе самого себя.
— Расскажите о цветовой палитре. Какие техники и приёмы вы использовали для этой книги?
Катя:
С частью нарративной важно было держать градус и напряжение в каждом кадре, поэтому тут не было цвета: он мог отвлечь. А вот с фасадами — акварелью, это мой личный язык. Мне важно было делать их прозрачными. Первая глава вся холодная, вторая разделена на пять частей — зелёную, розовую, коричневую, бежевую и голубую. Они сопровождают зрителя по пяти разным перемешанным историям. Я была рада поработать с такой простой формой, но сложной палитрой в поиске всё новых и новых сочетаний и оттенков на листе. В третьей главе происходит реверс: мы как бы идём задом наперёд по истории, погружаясь в фантазию героя, и исходный нарратив меняется — справа оказываются акварели, слева фасады в графике. Линия слева тут много раз менялась, важно было сделать плавный градиент внутри всей главы. Четвёртая — прозрачная: она про город, который заметает снегом.
 |
— Чем эта книга вас покорила? Что в работе над ней больше всего вам запомнилось?
Максим:
Это самый амбициозный графический роман, выпущенный современными авторами в России. Он серьёзен, но игрив и при этом, по-моему, работает как аттракцион: книгу увлекательно и рассматривать, и вычитывать. Что удивительно, но мы выдержали своё творческое задание до конца: абсолютно вся драматургия работает именно так, как мы задумали, — необходимо просто вчитаться. В ней есть строгий ритм, вход и выход.
Вы должны понимать, как делают комиксы в России: то, что есть команда поддержки, которая помогает авторам и обеспечивает реализацию задумки, — это просто из разряда фантастики. Грандиозная привилегия. Благодаря тому, насколько глубокой была коллективная работа с издательством, — и при этом какое поразительное доверие было к моему изначальному творческому импульсу, — я думаю, что на рынке никогда не выходило подобного проекта.
— Пришлось ли вам что-то отдельно изучать, собирать какой-то материал?
Максим:
Лично я сразу снял с нас ответственность за документальность проекта, потому что это слегка нечестно (я не настолько разбираюсь в предмете и я не фанат «магнум опусов» на много лет). Это книга, где локация — Япония, а на деле она про чувства, людей, конфликты, страстное желание близости. То есть она как бы и не про Японию, и про Вакканай там ничего не узнаешь. Но в качестве материала работала вся моя фотоплёнка с телефона — практически на каждой странице есть референс в виде фото, которые я снял там.
— Какие открытия вы сделали, работая над книгой? Какие профессиональные качества работа над этой историей раскрыла в вас? Какие внутренние изменения произошли?
Катя:
Это был мой первый долгоиграющий проект, и в то же время проект, в который вкладываешься не на дистанции, а целиком долгосрочно. И с этой стороны он открыл совершенно новый опыт и коммуникации, и собственной выдержки, в то же время подсвечивая места, над которыми стоит ещё работать. Я рада этому опыту доверия и джема, это буквально было творчество нон-стопом с ясными ограничениями, а где-то ограничения мы искали в процессе. Думаю, много нового я почерпнула и со стороны творческого тандема, и для меня лично как художника. Интересно поработать ещё с книжной формой, скорее текстовой, и в целом открывать новые грани и горизонты.
Максим:
Параллельно «Вакканаю», который был для меня в 25 году скорее приятным домашним заданием, я делал проект Creasidence — я запускал креативные резиденции для экспатов-художников в Токио и Сеуле, в рамках которых главной задачей было создать тот или иной продукт (комикс, настольную игру и т. п.), и это был мой основной фокус (и основная причина жизни в Японии). Резиденция — это 4 дня, мы выстраиваем пространство, где надо оставить рефлексию и приступить к работе, с уверенностью в идее найти решение быстро и лишний раз не переживать.
Во многом все открытия в 25 году были сделаны там, а в «Вакканае» я их применял. Я шёл, прошёл и вышел из процесса с довольно ясной идеей для книги, с ключевым образом, но по сути выстраивание работы было также выстраиванием некоего пространства, в котором художник, работающий со мной, также смог бы себя проявить.
У нас книга разделена на 4 главы, каждая из которых идёт по задуманной изначально структуре и служит понятной идее. Вторая глава — пространство для Кати для работы с иллюстрациями. Третья глава — пространство для меня, где каждый образ стоит на своём месте и использованы системные приёмы. Мне очень помог опыт не только организации работы художников в группе, но и работы с коммерческими проектами, молодыми художниками в том числе. Момента, когда мне казалось, что это не закончится никогда, лично у меня не было (но, конечно, в постоянной коммуникации с Олей Явич я лучше понимал, как действовать в сложные моменты).
Я не рисую, не дизайнер, мои сценарии и формы идей довольно специфичны, — и ранее я чувствовал себя потерянно в работе с художниками. В этот раз я чувствую себя иначе благодаря тому, что впервые увидел свою собственную работу и свою идею, доведённую до конца. Каждую страницу я могу описать, объяснив причину, по которой тот или иной кадр стоит на том или ином месте.
— Думаете ли вы о будущих читателях в момент работы?
Максим:
С одной стороны, нет. Во время работы над книгой единственный читатель, который меня волнует, — я сам. Но в момент выпуска это даёт сбой: я стараюсь совмещать в работе две позиции — авторскую (работает с момента идеи до сдачи) и предпринимательскую (работает от сдачи до следующей итерации проекта). И из предпринимательской точки я доволен и уверен в проекте: книга, по крайней мере, очень эстетичная, красивая и про Японию. Это может быть сувениром из или до поездки в Японию. Но при этом автор внутри переживает: а что если меня снова не поймут? Что если не будет понятна система, которую мы с Катей выстраивали? Это мое высказывание — хочется, чтобы его услышали. Здесь нужна некоторая уверенность — предпринимательская у меня есть, авторской пока чуть-чуть недостаёт. С другой стороны, я — свой читатель — искренне считаю, что это лучшая книга комиксов, выпущенная в России, — иначе зачем это всё.
Катя:
Периодически я впадала в астению и много думала о будущем зрителе — выстраивала в голове всех художников, с которыми знакома или которыми восхищаюсь, и они по очереди выделяли, что я не так нарисовала, где неверно задала перспективу и пр. Но это свои какие-то болячки. Зрителю финального проекта я скорее доверяю, мне кажется, важно, чтобы каждый нашёл и составил тут свою историю по ступенькам, поэтому я стремлюсь тут донести что-то. Хочется, чтобы это был диалог, встреча с собой. Как в дневнике перед сном.
— Долго ли вы работали над «Вакканаем»? Многое ли меняли в процессе? Что было лёгким, а что сложным в работе?
Катя:
Работа ощущается долгой и большой, в целом структура была понятной. Мы не сильно отходили от намеченного Максимом плана и его мыслей. Что-то менялось в процессе, но не масштабно.
Сложнее всего было прорисовывать кадры, особенно во второй главе. Мы встречались с Максимом летом в кафе, накидывали план на пять страниц, я смотрела на них и говорила: «ну супер, всё понятно, я нарисую это за пять дней», а в итоге на прорисовку одной страницы уходило около недели, и это было невыносимо: мы летели по срокам, я путалась в последовательности и очень сильно заострилась на форме: мне важно было возвести каждый кадр в апогей, чтобы он был на острие ножа. Но в какой-то момент меня саму начал есть этот перфекционизм, я ничего не успевала, на одну страницу уходило около 8–9 часов активной работы. Мне хотелось рисовать быстрее, но я уже не могла брать планку ниже.
 |
Этот этап, наверное, оказался самым сложным. Потому что, перейдя потом к третьей и четвёртой главе, я уже ехала на автомате, зная, где какой рефлекс точнее выделить, где поднять контраст и как ускорить работу. Но везде впадая в эмоцию буквально и выжимаясь туда до последнего, так что на визуальную выразительность это не повлияло Третья глава в целом оказалась таким фристайлом. Там было больше всего проб и ошибок, но там было и больше всего творчества — акварель, открытая фактура, воля своим приколам.
Максим:
Суммарно получилось около полугода реальной работы. Зная специфику работы, масштаб задумки, мне кажется, это отличный и быстрый результат, а самое главное — результат практически полностью соответствовал нашему изначальному плану (благодаря структуре книги). Нашим основным рабочим пространством была развёртка всех разворотов книги, — и мы постепенно их заполняли. Начиная с момента начала работы с издательством не было ни одного критичного поворота (мол, я чувствую иначе, надо переделать), было непросто с основной частью книги (вторая глава), но, к счастью, мы с этим справились.
— Было что-то, о чём вы не рассказали в книге, а хотели бы?
Максим:
Характер нашей книги удачен для нас, авторов, тем, что он не зависит от объёма.
То есть книга выстроена по классической японской структуре (кишотенкетцу). В ней есть четыре такта: мы появляемся — и приезжаем в город; мы узнаём о нём; случается поворот (формы, сюжета); мы возвращаемся в начальную точку — и исчезаем.
Эта форма (и собственно, история, стих такой) работает в обе стороны: мы могли бы эту историю рассказать и в зине на 20 страниц (изначальная идея), и в более объёмной форме. Образы наполняли этот сосуд постепенно и неожиданно, потому что мы приносили в книгу всё то, что окружало нас в моменте.
Отсечь — и выпустить при этом — очень важно. Нужна решимость и смелость. Поэтому хорошо, что мы её закончили и рассказали то, что рассказали. Легко представляю, как мы продолжили бы работу, если бы Оля не сказала: «Ребята, ну в самом деле».
Ну и соблазнительно вернуться к этим образам и миру уже в будущих работах. Или же взять то, что вышло, и уложить в новую форму, найти нового зрителя.
— Какие у вас ощущение после того, когда закончена такая большая работа? Книга получилась такой, как вы ожидали?
Максим:
Я доволен, что мы успели сделать эту работу (учитывая контекст, довольно грандиозную) в такой короткий срок, у нас впереди — и у Кати, и у меня, и у Вакканая, и у «Вакканая» — большая, классная жизнь.
Катя:
Не знаю, это был длинный, тернистый путь. Хочется поскорее отпустить книгу в открытый мир. Если сравнивать, то, конечно, то, с каким запалом мы подходили к книге вначале, и то, какой она вышла, — разные миры. Я точно не могла предположить вначале, какой она в итоге станет. Меня многому научил этот опыт, думаю, он сильно изменил и повлиял на нас обоих. Я очень благодарна этой связи внутри проекта и возможности проявиться с новой стороны.
 |  |
— Катя, была ли ты в Японии и, в частности, в Вакканае?
Катя:
Была в путешествии по Японии в ноябре 2023 года и, кажется, до сих пор остаюсь в романтизированной призме, хотя прошло довольно много времени. Мы были с лучшим другом, и часто гуляли поодиночке. Это позволило по-своему проникнуться пространством и очароваться каждой деталью.
— Максим, какие твои любимые места в Японии?
Максим:
Путь в Токио от дома (район Хатагая или Коэндзи) до работы (Харадзюку): это дорога в час-полтора, в идеале с применением автобуса. По улице Нишихара можно спуститься вниз, прямиком до кофейни Supreme Coffee, где можно посидеть на крыше и покурить (я не курю). Потом через парк «Йойоги», лучший парк на свете, я иду до станции «Харадзюку», захожу через «Икею» (кстати, она закрылась, но там нельзя было поесть, заслужили) и нахожу секретный маршрут параллельно улице Такешита. Затем в 12 часов я в своей галерее Somsoc — по сути, это мой дом-дом в Токио. Эта дорога в моей голове продолжает все улочки и дороги моих предыдущих жизней в Москве.
Трамваи в Саппоро. Особенно в снег.
Волнорез в Вакканае.
Город Атами — пляж, фейерверки. Два часа от Токио.
Пирс на берегу океана в Эносиме. В удачный закат там видно Фудзи. Даже сейчас это на меня производит невероятное впечатление.
Наверное, всё. Самое ненавистное место — дорога до аэропорта Нарита.
— Случилось ли что-то необычное, забавное или трогательное с вами во время работы над книгой?
Максим:
Я нашёл своё место в Токио. То, чем я занимаюсь, начало приносить определённое удовольствие. Появились новые люди, сообщество, которому я рассказывал про книгу и объяснял ею себя. Это был зубодробительный, но удивительный год, и книга — отличное его запечатление.
— Какую главную мысль вы хотели донести до своих читателей?
Максим:
В ходе работы главной задачей было создать мир, запереть его в рамки твёрдого переплёта и дать набор образов, тем — и посмотреть, как они бьются друг с другом, пока мы сдерживаем их в рамке книги и четырёх глав. Какой складывается результат, мы поняли и начали думать, только когда собрали последние страницы последней главы. Общая идея была сразу довольно понятной — ключевой образ, — поэтому и результат соответствовал моим ожиданиям. То есть сама выбранная форма, образ и тема — это моё личное высказывание. Я хотел бы его донести самим фактом того, что в эту работу было вложено столько сил.
Главный образ, наверное, это сам город, русский язык в нём. Я не претендую на документальность, соответствие реальности. Я пытался добавить такой элемент и выговорить вакканайцев, — не вышло. Но вот это чувство, что твой хребет, культура внутри тебя, твой язык в новой реальности оказывается в целом не нужен, — вот это я постарался вложить в динамику города-книги.
Но мне кажется тщетным выразить одну конкретную мысль — и рассчитывать, что её все поймут так, как ты хочешь. Глубоко внутри мы мечтаем, чтобы нас понимали без слов, чтобы было проще взаимодействовать с миром вокруг и находить близость с людьми (что физическую, что интеллектуальную). Во многом это одна из ключевых тем книг, настроений, которые мне хотелось запечатлеть.
— Что бы вы посоветовали читателям, если им захочется копнуть глубже? Что ещё почитать, посмотреть, послушать?
Максим:
В книге заложено много узоров, которые можно разгадать, из чего могут сложиться дополнительные истории. Она нелинейна — и работает, как генератор сюжетов. Я бы советовал подобрать свой порядок чтения — и уже выдумать сюжет по нраву.
Ну а если все сюжеты внутри этой книги вычитаны, образы и шутки распознаны, то я рекомендую отправиться в путешествие — куда угодно. Стать где угодно неизвестным, никому не нужным, чужим. Подсмотреть за жизнью других, представить, как они живут, что они любят, кого они ждут. Надеяться на внезапную встречу, хотеть пообщаться, познакомиться. Обнять, поцеловать другого. Разочароваться, развернуться. Остаться незнакомым, уехать, уплыть или улететь. Измениться. Повторить — именно в этом порядке.
— Что для вас важнее — процесс или результат?
Максим:
Результат. Потому что в процессе можно остаться навсегда.
Катя:
Процесс!
— Кем вы хотели стать в детстве?
Максим:
Я хотел заниматься комиксами, потом хотел быть журналистом, а потом (перед завершением школы) — куратором.
Катя:
Я всегда хотела стать художником.
— Катя, у вас есть любимое место, где вы рисуете? Есть ли у вас скетчбук?
Катя:
Скетчбук, конечно, есть. Я долго уклонялась от случайного рисования, но сейчас рисую регулярно всё, что придёт в голову! Поэтому нет какого-то конкретного места или состояния, из которого удобно или правильно было бы рисовать, главное — чтобы рядом оказалась бумага и ручка или карандаш.
— Есть ли у вас какие-то творческие ритуалы? Слушаете ли вы музыку, когда работаете?
Катя:
Я часто рисую в тишине. Периодически уходя в музыку или подкасты, но с «Вакканаем» такого не было. Это очень сосредоточенная с точки зрения эмоции работа, поэтому я редко отвлекалась на внешние раздражители. Продуктивнее всего оказалось работать в библиотеке или дома.
— Кому бы вы посоветовали «Вакканай», если бы работали продавцом в одной из наших лавочек?
Максим:
читателям книг NoAge в прозе, которые готовы попробовать что-то новое и экспериментальное;
фанатам Японии и японской культуры, которые съездили в Японию недавно или же мечтают туда поехать и составляют себе маршрут;
тем, кто ищет себе просто красивые книги; — поклонникам Пруста;
любителям кино, особенно тайваньского;
людям, которые не умеют читать или не говорят по-русски (там нет текста).
— Над чем работаете сейчас?
Катя:
Над выходом в живопись и больший формат работ.
Максим:
Мне бы хотелось развить «Вакканай»: моя цель на год — выпустить его, собственно, в Японии, сделать саундтрек, анимацию по мотивам. Я точно знаю, какой режиссёр может снять экранизацию. Я идеологически не согласен с классическим поверьем «Ой, ну вы знаете, работа автора заканчивается на сдаче рукописи». Мне кажется, что нет. Я хочу донести эту работу максимально широкой аудитории, развить мир в большом количестве форм. Я хочу подходить к прохожим и рассказывать о книге, я хочу продавать её несчастным в очереди на японскую визу. Я не верю в то, что мы отправляем работу в дорогу, машем ручкой — и идём домой. Мне кажется, это некоторое снятие ответственности с самого себя за свою работу, а мне это сильно не близко — противоречит всему моему опыту работы, хоть и далёкому от традиционного искусства.
А так, я уже работаю над следующей книгой с художницей Аней Тарасовой из Саранска. С ней мы работали ранее над официальном мерчем фильма «Чунгкингский экспресс», поэтому хотя бы ради старика Карвая эту книгу стоит сделать. Мне нравится смотреть на фильмографии любимых режиссёров в перспективе, я бы хотел выстроить такую же цепочку связанных работ — в какой бы то ни было форме.
А в остальном мы готовим новый год в Creasidence. В целом, вся моя деятельность глубоко перемешана, для меня и эта книга, и стартап — это моё самовыражение, в том числе моего отношения к творчеству, к выпуску своей, прости господи, интеллектуальной собственности. Через неделю после презентации книги в Токио у нас начинаются новые программы, и всё это крепко связано.
Что касается моих отношений с формой комикса, то следующим шагом мне хотелось бы проверить границы красивой картинки — и показать, что она не должна автоматически приносить исключительно лишь удовольствие, комфорт и радость. По-моему, акварели «Вакканая» могут частично уходить в территорию ужаса, такого лиминального пространства. Это хотелось бы развить в будущем.
— Кто первым узнаёт о ваших творческих замыслах?
Максим:
Мне важно делиться результатами как можно скорее, даже до реализации идей. Я делюсь любой творческой идеей со своей партнёркой Витой. Дальше — с семьёй и очень узким кругом друзей. Со своим бизнес-партнёром, с другими авторами, с кем работаю над другими проектами. А начиная с 25 года ещё и со своим сообществом в Токио благодаря Creasidence. За год у нас получилось собрать более 150 человек из 30 разных стран, их опыт и уникальность каждого пути меня сильно вдохновляли в работе над «Вакканаем».
Катя:
Я стараюсь никому ни о чём не рассказывать, пока оно не выйдет в открытый мир.
— Если бы у «Вакканая» был саундтрек, каким бы он был?
Максим:
Когда я впервые оказался в Вакканае, то я слушал по кругу альбом Ghosteen Ника Кейва. А пока мы работали, моим основным альбомом был Forever Howlong группы Black Country, New Road. Где-то на пересечении этих линий лежал бы и наш саундтрек.
БЛИЦ ДЛЯ КАТИ:
— Три «люблю» и три «не люблю» от Кати Бровкиной.
— Люблю дождик, беситься с братьями или друзьями, смотреть на колыхание листвы.
Не люблю ложь, страх и запугивание.
— Опишите свой идеальный день.
— Где-то в путешествии — гулять весь день, сидеть у моря, рисовать, наблюдать за миром.
— Ваша идея счастья.
— Чем больше делаешь, тем больше успеваешь!